Всю прогулку я присматриваюсь к тебе.

Тебя как подменили. Своим необычным поведением ты ставишь меня в тупик. Уверенностью, спокойствием, ты не трогаешь меня лишний раз, и ты говоришь со мной.

Это не вопросы-ответы, в которые мы играли раньше. Не вытягивание из тебя слов клещами моего упрямства. Не дискуссии на отрешенные темы. И не разговоры с интимным уклоном. В них ни флирта, ни заигрывания, что, признаться, и радует и… огорчает.

Но сейчас мы словно видим друг друга.

— Значит, поедим дома, — говоришь ты почти весело, а я не сразу понимаю, что под «дома» ты имеешь в виду мой дом, а не ваше с Джеймсом гнездышко.

Ты действительно решил остаться со мной?..

Почему-то эта мысль не укладывается в голове.

— Если мама вернется раньше, она огорчится, — предупреждаю я ровно.

— Я обязательно попрошу прощения, — парируешь ты легко.

Ты умеешь просить прощения, Морган?..

— У тебя сейчас очень ироничный взгляд, Колин, — замечаешь ты.

— Он у меня всегда такой.

Мы гуляем уже добрый час. На улице прохладно, у колеса обозрения толпилось слишком много людей, поэтому мы пошли дальше. Но мне казалось, ты хотел прокатиться со мной.

— Я могу взять тебя за руку? — спрашиваешь ты негромко.

Я колеблюсь, но все-таки киваю, наблюдая за тем, как светлеет твое лицо. Ты осторожно касаешься тыльной стороны моей руки, затем как вода обволакиваешь своей широкой ладонью, крепко переплетая наши пальцы.

А я чуть не задыхаюсь от твоего прикосновения. Я не верю своему сердцу.

Несмотря на все антидепрессанты, оно бьется так быстро. Будто мы целую вечность не держались за руки. И то, как именно ты ее держишь… крепко, надежно, будто скрывая от холода. Мне тепло от твоей руки.

Если честно, я готов расплакаться.

— Колин? — сегодня ты все замечаешь. Каждую мою эмоцию, каждый взгляд, и не игнорируешь их. Наоборот, заостряешь внимание, прислушиваешься, так, будто по-настоящему ухаживаешь за мной.

Словно сегодня наше первое свидание и не существует никого, кроме меня.

— Я хочу рисовать, — неожиданно говорю я, не поднимая на тебя взгляд. — Я хочу нарисовать тебя.

Это правда. Я очень скучаю по кистям. По тому, как свободно могу передавать эмоции, водя ими по шероховатому материалу, наполняя холст чувствами, сотканными из соединения красок.

Я бы передал этот вечер: яркий свет от колеса обозрения, что ложится на темную водную гладь, сапфировое небо, немного омраченное темными облаками. Всех людей, которые кажутся лишь темными силуэтами на фоне нас с тобой.

— Ты нарисуешь, — уверенно произносишь ты.

— Уже нет, — вместо слез на моем лице расползается улыбка, — ты ведь знаешь.

Ты останавливаешься так неожиданно, что я врезаюсь в тебя плечом. Чуть наклоняешься ко мне, заглядываешь в лицо, ловишь мой взгляд своим — серьезным и уверенным:

— Я обещаю, мы восстановим твою руку.

— Не нужно давать мне обещания, которые не выполнишь, — едко отвечаю я, намереваясь выдернуть руку, но ты не пускаешь меня. Твоя хватка такая крепкая, что даже тисками не разжать.

Чего ты добиваешься, Морган? Своими чуткостью и вниманием, своим участием, что ты хочешь мне показать? Все то, что обычно достается Джеймсу?

— Ты со мной из-за вины? — спрашиваю я резко.

Раньше ты бы с укором воскликнул «Колин!», и я настолько привык к тому, как ты ловко уходишь от ответа, используя мое имя, что сталь новой фразы приводит меня в недоумение. Ты впервые отвечаешь на вопрос, от которого в прошлом обязательно бы увильнул.

— Я знаю, что виноват. И вряд ли когда-нибудь смогу исправить то, что сделал, — твои глаза смотрят на меня прямо, со внутренней силой, которой мне самому так не хватает. — Но я бы никогда не остался с тобой из чувства вины.

— С Джеем же остался, — роняю я и в следующую же секунду готов сам себе врезать. Вот и вылезает мой эгоизм, о котором из сеанса в сеанс твердит мне Броуди. Темный манипулятор, который хочет, чтобы все было именно так, как он задумал. Комплекс Бога.

— Джеймс… — глухо отзываешься ты, а я чувствую дрожь удовольствия только от того, что ты назвал его полным именем, а не милым сокращением. — Джеймс — это другая история. И тоже моя ошибка.

Ты невесело усмехаешься, а я вглядываюсь в твое лицо. Ты кажешься другим. Не тем Морганом, который из кожи вон лез, чтобы успеть на оба поезда. Не человеком, который боится выглядеть плохим в глазах окружающих. Ощущение, что тебя вообще ничего не пугает.

— С каких пор ты стал таким ответственным?.. — только и могу выдавить я.

— Просто вспомнил, что я взрослый.

И в то же время… Ты ведь боишься, да? Начинать разговор о нем.

Я отчаянно выпихиваю непрошенные мысли из своей головы. Броуди прав. Один раз они уже привели меня к краю, как и мое нетерпение. Больше никаких истерик. Никакого давления.

Ты не моя вещь.

Неожиданно я понимаю.

Как те статуи в парке, мы можем отречься от родственной души и сойти с ума, либо встречаться с ней и подпитывать свое здравомыслие. Многие так и поступают: вместо того, чтобы остаться со своим соулмейтом, они используют друг друга. Становятся любовниками по нужде, нужными, но не желанными. И при этом мы свободны в выборе любимых. Свободны в плане наших поступков. Мы можем быть связаны обязательствами, но это не означает, что мы не можем испытывать чувства к другим людям.

И ты стараешься выбрать меня. Хочешь попробовать создать настоящую связь, потому что понял, что твоей еженедельной двухдневкой я быть не намерен.

— Колин, я думаю, что должен…

— Не сейчас, — останавливаю я тебя, — давай просто… просто продолжим гулять?

Ты не готов рассказывать, а я — слушать. И это совершенно нормально.

Мне слишком хорошо с тобой сейчас. Слишком спокойно, чтобы с головой бросаться в воду, рискуя стукнуться лбом о камень.

Я хочу сохранить этот момент. Этот вечер. Хочу оставить его в чертогах воспоминаний, спрятать так далеко, как только возможно, чтобы ни одно горе, уготовленное в будущем, не смогло его омрачить. Если я не могу нарисовать этот момент, то хотя бы хочу запомнить его эмоции. Ощущение, что все действительно может измениться.

И я знаю, что ты понимаешь меня.

— Звезды, — говоришь ты тихо, легким прикосновением приподнимая мой подбородок.

Я вглядываюсь в небо, сквозь темные облака, невзирая на мешающие вокруг фонари. Мне не удается увидеть их сразу, но я радуюсь, когда у меня получается. Их всего пять, какие я сумел разглядеть, две совсем крошечных и три достаточно ярких.

Ты не лезешь мне под свитер, не жмешься ко мне, а просто обнимаешь сзади и смотришь на них вместе со мной. А по всему моему телу медленно расплывается щемящее тепло.