— Просто воды, спасибо, — отвечаешь ты вежливо и смотришь на меня, но я тут же отвожу взгляд, опускаясь на противоположный твоему месту стул.

— В твоих словах я слышу, — папа поднимает указательный палец вверх, — «кофе».

Я наблюдаю за вами с удивлением. Неужели ночные поиски настолько вас сблизили, что папа теперь тебя не чурается? Даже становится обидно. Будто они простили тебя за все, что произошло, стоило им только увидеть, что не они одни волнуются о моей безопасности.

Ты грязно играешь, Морган.

Если бы не ты, им бы вообще не пришлось волноваться.

— Как скажете, — киваешь ты, берешь со стола салфетку, привычным движением расправляешь и кладешь себе на колени. Прямо аристократ.

Может, раньше ты только в ресторанах и завтракал? А что, судя по всему, деньги позволяют.

Вскоре у моей тарелки оказывается кружка с ромашковым чаем, а у тебя — кофе и прозрачный стакан с водой.

— Сахарница здесь, соль и перец тоже, — говорит папа, опуская на стол небольшой деревянный подносик с ручками, на котором устроились три фарфоровых ангелочка. Они всегда смешили меня: пузатые, толстые, с дырками в голове.

— Приятного всем аппетита, молиться не буду, ибо не верю, — хихикает папа, за что ему тут же прилетает от мамы негодующий взгляд:

— Гарри, может, Морган…

— Все в порядке, — спешишь сказать ты, — я тоже не верю.

— Видишь? Свой человек, — довольным тоном отвечает папа и накалывает на вилку бекон.

Пока я смотрю на всю эту идиллию за завтраком, аппетит совсем пропадает. Ты тоже ешь немного, тщательно жуешь, поддерживаешь полусветскую беседу с дружелюбным оттенком. Мама осторожно расспрашивает тебя о твоих вкусовых предпочтениях, папа то и дело вставляет свои шуточки, плоские и не очень. А я старательно стараюсь влиться в атмосферу, но у меня не получается.

Думаю даже, что я не хочу. У меня такое ощущение, что моя семья уже приняла тебя независимо от моего собственного решения. Я чувствую, что они на твоей стороне, хотя знают и о том, что дома тебя встречает Джеймс, и о том, во что превратились наши с тобой отношения.

Мне тошно от этого. Почему все взрослые так тебя поддерживают? Что они такого видят, что знают, что так хорошо к тебе относятся? Даже мой психотерапевт пилит не тебя, а меня.

В какой-то момент я начинаю чувствовать себя лишним. Как пингвин, застрявший на отколовшейся льдине, вокруг которой плавают голодные косатки. И в какую бы сторону я не попытался нырнуть, точно знаю, что меня схватят и утащат под воду своего взрослого опыта.

Как у тебя это получается? Как?

— Тебе нужно отдохнуть, — говоришь ты, наблюдая за тем, как медленно я ковыряю вилкой свой омлет.

— Тебе тоже, — слабо огрызаюсь, хотя понимаю, что он прав. Стоило оказаться дома, как усталость навалилась с новой силой, приправленная новыми обстоятельствами.

— Он прав, родной, на тебе лица нет, — говорит мама, поднимаясь из-за стола. Она подходит ко мне, опускает руку на лоб и хмурится:

— Кажется, ты слегка температуришь.

Ты смотришь на нас внимательно, так, словно видишь что-то противоестественное. Словно завидуешь, но… по-доброму, что ли? А может, мне просто кажется из-за усталости.

— Конечно, он всю ночь не спал, хотя у них там такие страсти происходили. Ты подожди, я тебя еще потом подробнее расспрошу, — грозит папа шутливо, и я выдаю некое подобие улыбки.

— Иди спать родной, хотя бы пару часиков, — просит мама, а потом смотрит на тебя: — Морган, я могу тоже постелить тебе. У нас очень удобный диван в гостиной. Конечно, если вы хотите…

— Не хотим, — быстро отвечаю я.

Ситуация доходит до абсурда. Это смешно, что происходит вокруг. Мне хочется сбежать, спрятаться и хорошенько обдумать все, что творится в моей жизни. В одиночестве. Чтобы никто не мешал.

— Благодарю, но откажусь, — ты смотришь на меня, я чувствую.

— Но ты хотя бы останешься? — мама чуть сжимает мои плечи, но я упорно смотрю на искалеченный мной омлет. Даже если бы я что-то съел, есть левой рукой все еще неудобно, а правой уже не получается.

— Все зависит от Колина, — наконец отвечаешь ты, и я все-таки поднимаю на тебя взгляд. Ты всматриваешься в меня напряженно, с легким прищуром, будто стараешься прочитать меня.

Снова сбрасываешь на меня всю ответственность? Пытаешься выставить плохим перед перебежавшими на твою сторону родителями?

Я невесело усмехаюсь:

— Мне все равно.

В комнате на секунду повисает тишина моего авторства. Отец первый приходит в себя:

— Вы играете в шахматы, Харт?

Ты киваешь, медленно переводя на папу взгляд. Тот громко хлопает в ладоши, заодно начиная их растирать:

— Отлично! Мне как раз нужен хороший оппонент. Хотя я сто лет не играл, но попотеть вам все же придется.

Я еле удерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Папа и шахматы? Он любит эту игру так же, как и выносить мусор, мама постоянно обыгрывает его, неважно, сколько учебников он читал, никак не может построить стратегию наперед. Впрочем, как и я. Зато у тебя очень хорошо получается.

Меня раздражает, что они так вцепились в тебя. Всеми правдами и неправдами пытаются оставить дома, как будто это может что-то изменить. Закон запрещает влезать в отношения соулмейтов, это не обычная влюбленность, здесь разобраться могут только два человека. А я чувствую себя в окружении свах.

— Я пойду, у меня голова кружится.

Ничего у меня не кружится. Гнев так упорно гонит кровь по венам, что усталость, что я ощущал раньше, отступает.

— Я тебя провожу, — вызываешься ты, поднимаясь с места, а меня и вовсе охватывает злость.

Я что, не знаю где моя комната? Или боишься, что решу совершить суицид, спрыгнув с лестницы? Или ты просто хочешь остаться наедине и сказать мне что-то важное?

Джею своему иди говори. О нем, наверное, только я и помню.

— Укладывать меня будешь? — спрашиваю насмешливо.

Ты только отводишь взгляд, неловко поджимаешь губы, из-за чего моя совесть тут же задает хорошую трепку сердцу.

Я снова скатываюсь к мелкой мстительности. Каждый раз, стоит чему-то пойти не так, как я думал, чувство недовольства будет разрастаться. Да не хотел я, чтобы родители тебя ненавидели. Но в то же время… я просто ничего не понимаю.

Реальность снова отдаляется от меня на добрый шаг. Я как в черно-белом немом кино, куда монтеры забыли вставить вставки с фразами героев, и теперь оно выглядит бессмысленным, глупым набором кадров.

— Если придется, — отвечаешь ты неожиданно холодно.

— Что-то еще кофе захотелось, — вставляет папа громко.

— Я сделаю, — улыбается мама, отрывается от меня и забирает его пустую чашку.