Ты знаешь. Ты знаешь, что я не в порядке. Что со мной что-то произошло. И судя по голосу, успел поставить на уши весь Лондон.

***

Йонас не успевает доковылять до дверей дома, как твоя машина уже тормозит у его ворот. Ты выходишь из нее быстро, не закрывая дверцу, и впиваешься в меня встревоженным взглядом.

Снова синяки под глазами. Снова из-за меня.

В два шага ты достигаешь меня, порываешься обнять, но сдерживаешься. Только смотришь беспомощно, дышишь глубоко. Даже имени моего не произносишь.

Такой бледный. Такой родной.

И как ты еще не устал от меня?

— У меня тут… недоразумение, — виновато показываю тебе левую руку. Рукав кофты теперь заметно пропитан кровью, от вида которой твое лицо каменеет.

— Я в драке, — объясняю поспешно, только бы ты не сделал неверных выводов.

— Я знаю, — твой голос пугает меня. Он собранный и какой-то отрешенный. На секунду мне кажется, что ты все-таки устал. Что ты передумал и эта встреча может стать последней.

Ноги подкашиваются. Мне хочется упасть, только бы ты дотронулся до меня. Только бы показал, что тебе не все равно.

Ты снимаешь весеннее пальто, твои движения скованные, неестественные. Ты накидываешь мне его на плечи, обволакивая своим запахом, что едва выделяется на фоне сигаретного дыма, которым она пропитана. Кладешь руки мне на плечи, от чего по телу словно проходит разряд тока, и уверенно ведешь меня к машине.

Почему мне кажется, что тебе неприятно?

— Сперва мы едем в больницу, — ты говоришь как можно спокойнее, но твой голос дрожит, — потом я отвезу тебя домой.

Почему ты не оставляешь мне выбора?

Я поджимаю губы, послушно сажусь в машину, жду, когда ты сядешь на водительское место и захлопнешь дверь. У меня столько вопросов. Но ни один из них я не в силах столкнуть с языка.

Ты другой.

Твои движения быстрые. Кинув в никуда «прости», ты наклоняешься ко мне, чтобы подцепить пальцами ремень и пристегнуть его вместо меня. А я закрываю глаза. Зажмуриваюсь от твоей близости.

Почему ты извинился передо мной?..

Ты едешь быстро. Смотришь только на дорогу. Твои губы плотно сжаты, взгляд сконцентрирован. Ты сжимаешь руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. И ничего не говоришь. Ни одного вопроса, ни единого доброго слова, даже не ругаешься за мою опрометчивость.

Молчание настолько неуютное, что хочется расплакаться.

Все чувства во мне, как и прежнее желание увидеть тебя, медленно отмирают. Мне хочется стереть их, как остатки сухой кожи скрабом. Но я ничего не делаю. Только концентрируюсь на дыхании. Вдох, выдох. Еще раз. И еще раз.

У травмпункта нас ждет полненькая медсестра с коляской. Не знаю, за какие ниточки ты дергаешь, но стоит тебе остановить машину, как она сама открывает дверь, улыбается мне и помогает вылезти из машины.

— Колин Красс? Сюда, милый.

Она усаживает меня в кресло, не обращает внимание на мое бормотание, что я могу идти сам. Что я в порядке. Я оборачиваюсь на тебя, чтобы увидеть, как ты поджигаешь сигарету, держа у уха телефон. Поймав мой взгляд, ты по привычке отворачиваешься.

Дольше сдерживать слезы я не способен.

— Милый, мы сейчас все сделаем, доктор уже ждет тебя, — медсестра говорит быстро, ласково, ускоряет шаг, думая, что мои эмоции вызваны болью.

Она права. Только эта боль не физическая. Мне плевать на свою руку.

Автоматические двери открываются перед нами, меня встречает знакомый стерильный запах и яркий белый свет электронных ламп.

***

Сперва мне вкалывают анестетик, чтобы рука онемела. Проводят маленькую операцию, чтобы заново сшить вместе кожу, где раньше было твое Имя. Теперь там только опухшие, раскрасневшиеся края кожи, стянутые медицинской нитью. Я внимательно наблюдаю за тем, как они вздуваются между новыми швами.

Уродливо.

Потом доктор проводит осмотр всего тела. Оценивает гематому на животе, отправляет на рентген, который они делают тут же. Он заставляет меня отвечать на вопросы, ощупывает мои ребра, спрашивает, больно или нет.

Больно. Мне очень, очень больно.

Из травмпункта я выхожу на своих двоих, но все равно в сопровождении медсестры. Она бережно приобнимает меня за плечи, обращается к тебе, говорит, что все практически в порядке. Но я даже не смотрю на тебя. Мой взгляд прикован к твоим ботинкам, вокруг которых собралось много сигаретных окурков.

Ты распахиваешь передо мной дверь, медсестра придерживает меня, усаживает в салон, от чего мне хочется оттолкнуть ее. Чувствую себя калекой с таким обращением. Недееспособным, сумасшедшим пациентом, которого решились забрать домой.

Мысль прошибает меня ударом по затылку. Я поднимаю на тебя взгляд, формулирую слова, которые мне нужно будет произнести. За время, пока я конструирую вопрос, ты выезжаешь на дорогу и мчишься в сторону моего дома.

— Ты думаешь, что я псих? — спрашиваю я в лоб и жду ответа. Жду с нетерпением, потому что мне действительно важно знать. Потому что твое поведение обижает меня.

— Нет, — отвечаешь ты прямо, а меня чуть ли не трясет от волнения, — я бы никогда такого не подумал.

Тогда почему? Почему?

Почему ты так себя ведешь?

Мне кажется, если я спрошу, то покажусь странным. Что ты притворишься, что ничего не происходит. Поэтому я продолжаю молчать. Отвожу взгляд, смотрю на фонарные столбы, что размеренно мелькают мимо твоей машины.

— В бардачке твой телефон, — говоришь ты негромко, — я забрал его у Тревора.

Левой рукой я нажимаю на одну из панелей, и она тут же открывается. Помимо моего телефона я вижу несколько пачек сигарет. Пустых, со снятой с них прозрачной пленкой.

Может быть, сейчас просто не мое время. Сейчас ты принадлежишь Джеймсу. Ко мне ты вернешься только в понедельник, в три часа дня.

Все кажется таким несправедливым. Бессмысленным, как замок из песка на берегу моря. Его все равно смоет волнами, а если они сжалятся над ним, тогда солнце высушит песок и он сам превратится в бесформенную кучу, со временем теряя свои очертания.

И кто бы ни построил этот замок, больше он никогда его не увидит.

Я не знаю, почему ты бьешь по тормозам. Почему съезжаешь на обочину, глушишь машину. Почему ты тянешься руками к лицу, полностью закрывая его ладонями. Как будто ты столкнулся с чем-то очень сложным. Со мной, наверное.

— Ты хоть представляешь, как все волновались? — проговариваешь тихо и устало. — Как сильно испугались твои родители? Твои друзья?

Твои слова звучат как пощечина. Ты читаешь мне мораль? Стыдишь меня? Ты, Морган?..