— Я его срезал, — признаюсь я холодно.

В его лице настолько ясно проступает недоверие, что я не сдерживаю ухмылки. Пока не слышу его следующей фразы.

— Ты придурок вообще? Конченный?

Я гляжу на него во все глаза. Он так зло на меня смотрит, что я даже с ответом не нахожусь. Но ему он, кажется, и не нужен. Его чуть ли не трясет от только что полученной информации.

— Знаешь, когда я вас вместе с соулмейтом увидел, как он защищал тебя, как вступался, мне стало так обидно. Ты не представляешь, каково это — терять. Тебе это в самом страшном сне не приснится. Когда словно часть тебя умирает внутри, и все, что ты чувствуешь — пустоту, которую ничем не заполнить.

Меня настолько шокируют его слова, что я не перебиваю.

— Хочешь, секрет расскажу? Мой соулмейт умер. Мне тогда одиннадцать было, когда Имя начало проявляться. Еще мама была жива. Я сначала обрадовался, думал: вау, я первый с Именем! Думал утереть всем нос… Имя болело, резалось, я даже чуть не плакал. Но не плакал, понятно? А потом заросло. Прикинь? Ублюдочная судьба, лучше бы я сам сдох…

На его лице эмоции меняются так часто, от привычного презрения до совершенно несвойственного ему отчаяния.

— Батя так испугался за меня, — продолжает он уже спокойнее, — это же вроде как проблема большая. Когда даже не встречаешь соулмейта, там можно кукухой поехать немного, по идее. Ты знаешь, наверное. Но я и правда изменился. Все начало раздражать, буквально выводить из себя. И лучше не становится. Я, наверное, всех ненавижу. Вроде как пропащий человек. Знаешь, все бесят. Все такие счастливые ходят, встречаются, Именам радуются, ждут их, как ненормальные. Раньше такого не было, это тренд сейчас, наверное. А я вот думаю… нахрена они вообще нужны, эти Имена, если кто-то никогда не встретит своего соулмейта? И чувство такое… как будто ты только наполовину целый. Полуживой, но при этом никто тебя убить не пытался. Просто человека, который вроде как тебе был нужен, хотя ты сам этого не подозревал, нет. Его совсем нет.

В его глазах нет ни намека на слезы. Он рассказывает мне о том, с чем уже давно научился жить, хотя лучше ему не становилось. Его голос горький.

— Ты этого не чувствуешь, Красс. Никто не чувствует, пока все хорошо. И никто к этому не готов. Неважно, знал ты этого человека или не знал, тебя как будто обманули. Отобрали возможность, даже не дав ей воспользоваться.

По моему телу бродят холодные мурашки. Сейчас он настолько сильно напоминает мне Джеймса, которого я встретил недавно, что все внутренности выворачивает.

— Как его звали? Твоего соулмейта? — язык еле ворочается.

— Я тебе что, гомик, что ли? Ее! — поправляет он грубо, но голос его практически тут же смягчается. — Эрин. Ее звали Эрин. Мне батя все ее фотки достал, все видео с ней у родителей ее выпросил. Чтобы я хотя бы так ее увидел. Лучше бы он вообще ничего не делал, только хуже стало. Она такая красивая. Милая, маленькая. Хотя ей было тринадцать, когда… ну ты понимаешь. Сейчас-то я старше. Я иногда представляю, как бы она выглядела сейчас. Ее волосы, улыбку. Даже запах. Иногда ловлю разные духи у женщин, аж замираю, представляю, как шел бы этот аромат ее внешности.

Выражение его лица становится мечтательным. Он отводит взгляд, прикрывает глаза, словно прислушивается к себе.

— Мой батя, когда маму потерял, сам чуть не тронулся. Но там другое. Он, когда себя в руки брал, мне все рассказывал. Я, наверное, сам тогда был его психологом, представляешь, — он смеялся сам над собой, рассказывая мне всю историю своей жизни, будто мы с ним не враги, а закадычные друзья. А может, нам просто никогда не удавалось нормально поговорить.

— Я тебе завидую, Красс. Я всем завидую. Занялся баскетболом, батя сказал, если нет связи, одна из возможностей сохранить лицо, это сделать как он: уйти в любимое дело. Ну я и занялся баскетболом. А там все равно все лучше, чем я. Особенно ваш Грант, жирный блин, а мячом владеет как супер-мастер.

— Не говори так про Трева, — автоматически обрубаю я, на что Йонас только криво усмехается:

— Ну вот, все всех защищают. Классные вы друзья, конечно. Бесите. Я тоже хочу… тоже хочу, чтобы меня поняли. Понимаешь?.. А всем вокруг пофигу. Им все равно. Никого твои проблемы не интересуют, Красс. Ни твои, ни мои. Всем наплевать. И это правда. Не плевать только одному человеку. А ты взял и этого человека наказал. За что, а?

Он снова смотрит на меня, с насмешливым осуждением, будто я мальчишка, сломавший собственную игрушку.

— А ты не думаешь, что у меня были причины так сделать? — я чувствую, как снова встаю в оборонительную позицию. Меня задевает, что он знает лучше, и я вижу, что он прав. Прав так же, как и его отец.

— Я думаю, что ты меня бесишь больше, чем раньше. И что тебе нужно хорошенько вправить мозги. Ты вообще Имя не ценил. Ни Имя, ни своего соулмейта, раз попытался избавиться от него. Не существует реальных причин так поступать. Не знаю, какой он, но со стороны все видно было. Он за тебя глотку перегрызть готов. Ты дебил, Красс. Не могу поверить, что я хочу подружиться с дебилом.

— Чтобы подружиться, сперва нужно вести себя по-человечески, — отрезаю я раздраженно, хотя и ошарашен его признанием.

— А я не могу по-человечески. Такие, как я, по-человечески больше ничего не делают. Будь я на твоем месте… я бы свой шанс не упустил. Капец, Красс. Поверить не могу…

Больше он ничего не говорит. Сидит, задумчиво уставившись в одну точку. А мои собственные эмоции, как слизь, стекают по венам. Противно и неприятно ощущать себя пристыженным. Особенно от такого человека, как Йонас. После всего, что он сделал.

— И ты теперь отсутствие Имени как оправдание используешь? — цежу сквозь зубы.

Не поступают по-человечески, да? Ни он, ни Джеймс. Плетут паутину, в которую попадаются нормальные люди, чтобы морально их уничтожить. Но его история ставит все на свои места. Она частично объясняет мне поведение Джеймса. Я понимаю, почему он вцепился в тебя, как стервятник. Но я не могу ему сопереживать.

Мне противно от этого.

— Не я. Все остальные, — цедит Броуди-младший. — Только узнают, сразу находят всему объяснение, как будто что-то понимают. А больше всего раздражает не то, как вы счастливы, не ваша повернутость на соулмейте. Ваша тупость. То, как вы стремитесь быть несчастливы, хотя у вас есть все, чтобы жить нормально.

Последние слова он буквально выплевывает, а в следующую секунду поворачивается ко мне.

— Что тебе мешает жить, Красс?! Что? — он кричит на меня яростно, громко.

Усталость от жизни наваливается на меня с новой силой. Запястье сводит от боли, я сжимаю зубы, чтобы не позволить ей отразиться на моем лице. Я будто вернулся в состояние, когда поссорился с отцом. Каждая мелочь раздражает, каждое слово действует на нервы, бьет по ним молотком так, что я не могу терпеть. И я не выдерживаю.

— Да у него муж есть! Такой же, как ты, с погибшим соулмейтом! И он ему обещал остаться с ним, понимаешь?! Он ему обещал!

Броуди стушевывается. Его рот открывается и закрывается, будто он хочет что-то сказать, но не знает, что именно.