— Я чувствую, Колин, — ласково произносит она, — это не понять головой. Здесь нужно довериться своему сердцу. А это тяжело — доверять. Особенно когда кажется, что твои чувства ненастоящие.

Ее слова достигают сердца. Я чувствую, потому что оно сжимается в отрицании.

— Но если то, что ты чувствуешь — навязано Именем? — спрашиваю едва слышно.

— Но если Имя — часть тебя, то как оно может быть навязано? — она прищуривается, медленно прикрывает глаза, — он сдавил Имя твоего папы. Так сильно…

Я не могу поверить, что ты действительно так сделал. Но теперь понимаю, почему папа не вышел за нами следом.

Мама прикасается рукой к своему запястью, пряча раздраженное Имя. Накрывает его ладонью, слегка поглаживая, словно успокаивая, и я представляю, как остро папа ощущает ее зов.

— Я испугалась за него, — произносит она одними губами, — так испугалась.

Она замолкает, будто поддаваясь своим мыслям, а я слышу, как с негромким скрипом приоткрывается дверь, за которой скрылся папа. Мне нужно оставить их наедине.

— Я останусь у Тревора, мам, — говорю я негромко.

— Не хочу, чтобы ты уходил, — отвечает она устало, — останься сегодня дома?

— Иди, — голос папы заставляет маму открыть глаза и посмотреть на него.

Он застыл в дверях и выглядел таким же уставшим, как и она, но уже гораздо больше похожим на обычного себя.

— Тревор ждет его снаружи, я уже помахал ему, — добавляет он и проходит в гостиную, кидая на меня тяжелый взгляд. — Колин, я хотел бы извиниться за сегодня. Я не должен был…

— Все в порядке, — быстро говорю я, стараюсь ободряюще улыбнуться, — я же все понимаю.

Перед тем как выйти, я оглядываюсь: на столе до сих пор стоят три утренние чашки, комната все еще наполнена неприятной атмосферой ссор и выяснения отношений. Только теперь уже папа опускается на колени у ног мамы, кладет руки на ее бедра и вглядывается в припухшие глаза.

Они действительно любят друг друга.

***

— Мама сегодня в ночную, — говорит Трев, открывая дверь. Меня встречает тихая, темная прихожая. Включив свет, друг скидывает с себя кроссовки, наступая на задники, не особо заботясь о развязывании шнурков. Я следую его примеру, хотя обычно обязательно бы нагнулся, чтобы снять обувь аккуратно.

— Хавки? — осведомляется Трев, шлепая в кухню и сразу заглядывая в холодильник, — здесь супчик есть и запеченая курочка. Хочешь?

— Нет, спасибо, — говорю я, усаживаясь на стул, пока он, мурлыча под нос незнакомую мне мелодию, накладывает себе на тарелку филе птицы и картошку, чтобы поставить в микроволновку. В последнее время есть мне не особо хочется, хотя дома я съедаю все, что дают. Мама волнуется, если видит, что у меня нет аппетита, а учитывая последние события…

— Ну и зря, бро, — тянет Трев, пикая кнопками на приборе, — знаешь, как вкусно, пальчики оближешь. А ты даж бургерес не похавал.

— Может, попозже, — отвечаю я, а сам чувствую, как меня постепенно омывают волны усталости. Наверное, я наконец-то расслабляюсь, раз богатый на события день дает о себе знать.

— Позже уже ниче не останется, — предупреждает он, хихикая.

— А как же диета? — подначиваю я, потягиваясь. Правая рука немного ноет, но я не придаю этому значения.

Трев смотрит на меня укоризненно и слегка обиженно тянет:

— Ну бро, ну курочка же диетическая. Это ж белок, не? Да и я в стрессе, ясно, так что отвяжись от меня.

У Трева есть особый талант: несмотря на все, что происходит между нами, он всегда ведет себя естественно. Честно говорит, что думает, никогда не скрывает и не прячет свои настоящие эмоции, у него просто не получается, как у того же Грега и Хло. Именно такого отношения мне и не хватало — неподдельного. Из-за этого стыд за свое поведение снова неприятно давит горло.

— Трев… спасибо тебе за сегодня. И прости, что я…

Тревор резко цокает, поднимая указательный палец вверх, останавливая мои извинения.

— Не, бро, ни слова. Я все секу, не тупой. Было и было, хрен с ним. Главное, что ща все нормас.

Раздается требовательный писк микроволновки, и Трев буквально подлетает к ней, доставая дымящуюся тарелку и с наслаждением вдыхая запах домашней еды. Он подносит ко рту тарелку и отстраняет ее с поцелуем, как французский шеф-повар, от чего я не сдерживаю смеха. И Трев улыбается, смотря на меня.

— Тогда го наверх, я за тобой.

Кажется, я не был в маленькой комнате целую вечность. Здесь ничего не изменилось: все те же награды, баскетбольные принадлежности, из-под кровати торчит обложка одного из его порножурналов, а на подоконнике одиноко стоит круглый кактус.

Единственное, что привлекает мое внимание — раскрытый журнал на его рабочем столе. Я вижу там обнаженные тела, но у меня занимает несколько секунд сообразить, что на черно-белом развороте изображены не мужчина и женщина, а мужчина и мужчина. Полуобнаженные, мускулистые, сексуальные, как и подобает глянцевому тренду, один из них чувственно проводил рукой по груди другого, указательным и средним пальцами поддевая темный сосок. Второй же уткнулся в его шею приоткрытыми в эротичном вдохе губами.

Моя челюсть медленно съезжает вниз, когда я вчитываюсь в заголовок статьи и подзаголовки с краю первой страницы:

«Эрогенные зоны: как понять, что заводит партнера»

«Чему и когда уделять внимание»

«Где остановиться, чтобы стало приятно»

«Дразнить или ласкать? Разница есть!»

«Какой звук — такой результат»

— Кол, ты бы хоть дверь придержал, блин…

Я не обращаю внимание ни на топот Трева, ни на его возню, ни на вскрик, когда он видит, перед чем именно я застыл.

— Блин, бро, отвернись! Не смотри!

Он паникует, втискивается между мной и столом с тарелкой на весу, старается загипсованной рукой закрыть журнал. И тут меня пробирает смех.

— Харэ ржать! — в его голосе столько стыда и смущения, а повернутое ко мне лицо такое красное, что я уже не могу остановиться: слезы выступают на глазах от порывов хохота, я уже пополам согнулся, держась за колящий от веселья живот.

— Что… — выдавливаю я сквозь хохот, — что ты читаешь, распутник?

— Я учусь! — защищается он, чуть не плача, что только усугубляет мою реакцию, я уже дышать не могу от смеха. Бедный, бедный Трев. Учитывая, что у них с мамой один ноутбук на двоих и он ни за что бы не полез за информацией по нормальным ресурсам, ему приходится учиться по невесть откуда добытому гей-журналу, в котором правды столько же, сколько и в порнофильме, где все стонут от удовольствия, как ненормальные.

Но в то же время это настолько мило, что единственное, чего мне хочется — чтобы на моем месте оказался Грег, поймав его с поличным. Интересно, смог бы он сохранить свой пресловутый покер-фейс?

В следующую секунду все мысли сбиваются влетевшей в меня подушкой. Я не удерживаюсь и падаю на пол, но продолжаю смеяться, за что получаю еще несколько раз.