Мне так тяжело выдерживать реальность. Я совсем ничего не понимаю. Все вокруг странное, какое-то придуманное. Я устал напоминать себе, что это не сон. Что я в реальном мире, что я живу на планете Земля, в Англии, в Лондоне, где кроме меня тысячи других живых людей, а не заперт в собственном подсознании.

Кажется, я теряю его. Свой здравый смысл.

— Нет, Кол, нет, — говорит он ласково, — ты прост многое прошел. Те нужно в себя прийти, а ты… а тя все дергают. Я б тож с ума сходил, бро. Поэтому я, ну… не знал, как ся вести немного, и все же послушал Броуди… но он не прав. Только в одном прав.

— В чем? — спросил я, прикрыв глаза. Тихий лепет Тревора действительно успокаивает. Я поддался его голосу, представлял его маяком в океане. Свет, на миг появляющийся, на миг исчезающий, дает силы плыть дальше. Он означает, что земля есть. Что осталось совсем немного.

— В том, что люди с депрессией могут ранить. Неосознанно. И ты бьешь больно, бро, это да. Но я прощаю тя. Потому что ты мне дорог больше всех.

— А как же Грег? — улыбаюсь я и чувствую, что Трев на секунду замирает.

— Я… еще не решил.

Как я мог так поступить с ним? Снова. Огорчиться, что он не рассказывает мне чего-то, о чем Броуди мне даже думать запретил.

Словно читая мои мысли, Трев говорит:

— Я прост вернулся тогда, в тот день. Ты не позвонил, а я… не мог ждать, понимаешь? Увидел машину… но не зашел. А потом он появился и… Кол, в гроб краше кладут. Так что ты… подумай, лан?

Он говорил осторожно, аккуратно подбирая слова, словно всем телом прислушиваясь к моей реакции. Ничего такого он не скрывал. Никакого всемирного заговора не было. Он увидел только то, что я сам сделал.

— Я тебя не заслуживаю, — и это истинная правда. Я не заслуживаю ни одного своего друга. Но, вопреки моим ожиданием спора, Тревор просто отвечает:

— И я тя, бро, и я тя.

***

Я слышу мамины крики издали. Мы с Тревом переглядываемся: он смотрит на меня с изумленно изогнутыми бровями:

— Кол, ты это, точно сейчас зайти хочешь? Может, потом звякнем?..

Он переминается с ноги на ноги, а я буквально физически ощущаю, насколько ему неудобно. Но я сейчас знаю только одно: из всех людей на свете я не хочу отпускать руку Тревора. Поэтому я попросил его остаться сегодня со мной.

Сейчас я об этом сожалел. Стены родного дома кажутся чужими и неприветливыми, от мысли нахождения в пустой комнате, с аккомпанементом из родительской ругани, холодеет в желудке.

— Трев, я могу сегодня остаться у тебя? — спрашиваю я, чуть сильнее сжимая его пальцы. У него сломана левая рука, у меня искалечена правая — словно специально, чтобы мы могли держаться за руки.

— Конечно, бро, — улыбается он уголками губ, — с языка снял.

— Ты подождешь меня тут? — спросил я и, получив от друга утвердительный кивок, осторожно открыл входную дверь, тут же попадая на поле брани. Не знаю, почему я открыл ее так тихо: хотел ли я подслушать, или не хотел мешать. Никому не нравится, как их родители ссорятся, особенно из-за ребенка. А я точно знал, что причина — мы с тобой.

Их ссора доносилась из гостиной. Голоса становились то громче, то тише, словно перемещаясь по комнате.

— И посмотри, что теперь происходит?! Ты этого мерзавца не видела, чтобы сейчас осуждать меня! — стены сотрясаются от отцовской ярости. На секунду я вспоминаю состояние, в котором находился утром, когда все только начиналось. Как плохо мне стало и как быстро твоя близость успокоила меня.

— Ты серьезно, Гарри? Думаешь, ты тут самый умный, всех на место поставишь?! — мама кричит, и мне хочется зажать уши от того, насколько высокий у нее голос. — Он тебя раздражает, потому что ты такой же! И если бы ты не выбрал меня вовремя, если бы остался со своей Ирис…

— Но не остался же! — ревет отец так, что на секунду мне кажется, что он ударит ее. Хотя он никогда не позволил бы себе этого, я все равно бросаюсь вперед, буквально влетая в гостиную.

— Так и он выбрал Колина!.. — мама прерывается, когда видит меня на пороге. Секунду они с отцом смотрят на меня, разъяренные, потрепанные, тяжело дышащие. Кажется, они сперва не осознают, что это я, но как только в глазах мамы мелькает узнавание, а сразу за ним испуг, она быстро произносит:

— Колин, это обычная, совершенно нормальная ссора.

— Да, берем пример с вас с Морганом, — ворчит папа, на что мама закатывает глаза и снова поворачивается к нему:

— Знаешь что, Гарри? Давай начнем с себя, хорошо?

— Конечно с меня, это же я во всем виноват, — огрызается он и идет на меня, намереваясь выйти из гостиной.

Я отступаю в сторону, пропуская его, но в последнюю секунду окликаю его.

— Папа. Что ты сказал ему?

— Правду, — отец не просто не договаривает, но и уходит в другую комнату, громко хлопнув дверью, показывая, что развивать эту тему не намерен и никакие мои просьбы рассказать его не проймут. Глупо расспрашивать его в таком состоянии, но я не мог не спросить.

— Как ты, родной? — мамина рука накрывает мои плечи, разворачивает и притягивает к себе, обнимая. Я слышу гулкий стук ее сердца, чувствуют, как еще дрожат ее руки. Она всегда так реагирует на ссоры, иногда папа может разозлить ее так сильно, что ее буквально охватывает мандраж от клокочущего внутри гнева.

— Я нормально, — отвечаю я, чуть отстраняясь от нее, — сама как?..

— Милый, гораздо лучше, чем ты. Я даже не представляю, через что тебе пришлось пройти… — ее голос звучит расстроено. Кажется, спустя долгое время я вижу свою настоящую маму. Не нарочито спокойную, а эмоциональную и честную.

И от того, что она на миг забыла о том, что советовал всем Броуди, во мне рождается капелька нежности. Мне хочется позаботиться о ней, что я и делаю: осторожно подталкиваю ее вперед, веду к дивану и усаживаю.

Она послушно поддается, опускается и тяжело вздыхает, благодарно смотря на меня. Ее теплые руки находят мои, она аккуратно сжимает их, поглаживая кисти большими пальцами.

— Ссориться так сложно, — говорит она неожиданно. На губах ее играет грустная улыбка. Именно она заставляет меня присесть на корточки и опустить голову на ее колени, словно огорченный состоянием хозяина пес.

— Но даже несмотря на ссоры, я все равно люблю твоего папу. И знаю, что он любит меня, — продолжает она, ее руки отпускают мои и ложатся на мою голову. Она задумчиво перебирает мои светлые пряди.

— Просто иногда в это сложно поверить, — добавляет она после небольшой паузы.

— Откуда ты вообще знаешь, что ваша любовь настоящая? — Ее руки замирают из-за моего вопроса, отчего я тут же поднимаю голову и смотрю на нее. Я ни в коем случае не хочу обидеть ее или сомневаться в их с папой отношениях, но глядя в ее глаза, успокаиваюсь: она не выглядит расстроенной из-за моих слов.

Мне вспоминаются моменты, когда мы сидели с ней вот так в детстве. Именно такая атмосфера, спокойная и мягкая окутывала нас, когда разговор заходил о соулмейтах. Она гладила мою голову, улыбалась нежно, и рассказывала, сколько счастья приносит человек, чье Имя прорезается на твоей руке. Удивительно, что я не помню, как они ссорились тогда, может, они просто прятали от меня неурядицы в отношениях. Конфликты у них появлялись когда я начал становиться старше, и то они быстро разрешались.