Я чувствую, как снова сажусь на адские карусели, что сам сконструировал. Как щелкают металлические защитные дуги, фиксируя мое тело, чтобы вагончик со скоростью света петлял по рельсам моих эмоций. Я ничего не понимаю, чувства сменяют друг друга так быстро, что обозначить границу между нами кажется единственным разумным выходом. Иначе я снова впаду в свое пассивно-агрессивное состояние.

Я уже не понимаю, кто я. Не знаю, чего хочу. И твое присутствие разрывает меня на куски.

— Только не сегодня, — выдавливаю я.

— Я могу приезжать каждый день. Столько, сколько нужно. Когда ты захочешь.

Что-то неприятно шевелится в груди. Твоя уверенность отступает, рождается извинительный тон. Мне не нравится, как ты просишь. Виновато, взволнованно. Просишь по-настоящему.

Прощения не попросил, а одолжения просишь.

Господи, я готов влепить себе пощечину.

— Я устал, — жалуюсь я неожиданно для себя. Отчего-то все-таки смотрю в твои глаза, ощущая, как сведены брови к переносице, — я так устал, Морган. Я больше не хочу ничего решать.

Ты с минуту молчишь.

— Тебе больше не нужно, — наконец выдыхаешь ты, — теперь моя очередь.

Мое сердце на секунду замирает. Не от слов, а от тона, которым они произнесены. Это не просто уверенность, не показная твердость. От тебя сквозит суровой реальностью. Тяжестью непростого решения.

Может, все и правда изменится?.. А если нет?

— Колин, чем ты собираешься завтра заниматься?

Я неуверенно пожимаю плечами.

— Я бы хотел прогуляться с тобой. Ты не против?

Я чувствую, что хочу отказаться. Думаю о Броуди. Мне кажется, что если бы я смог увидеться с ним до того, как увижусь с тобой, он помог бы мне прояснить ситуацию. Поставил бы на место мои мозги, а если повезет, то и душу.

— Может, в понедельник? — робко предлагаю.

В твоих глазах тут же вспыхивает и гаснет недовольство. Но вместо того, чтобы начать вынуждать меня, ты только коротко киваешь:

— Во сколько?

Вспоминаю, во сколько у меня состоится встреча с Броуди. Кажется, в час. В любом случае, отец мне напомнит.

Мысль о папе заставляет меня посмотреть на двери. Странно, что он так и не вышел вслед за нами, с попыткой остановить тебя. Мне даже становится интересно, что ты сказал ему, а вместе с этим, насколько сильно испортил ваши отношения.

— В три часа? — отзываюсь неуверенно.

— В три, — эхом повторяешь ты, а потом смотришь в том же направлении, что и я: — Колин, твой отец всегда такой?

— Только по особым случаям.

— Вот как.

Ты смотришь на мой дом отрешенно, с толикой неприязни, что неудивительно. В наших отношениях все самые ужасные вещи произошли именно под крышей, где я рос все свои шестнадцать лет. Только вот ты можешь позволить себе не появляться здесь. А я буду помнить.

Сейчас мне кажется, что между нами выросла огромная пропасть. И тот, кто решится ее перепрыгнуть, рискует разбиться насмерть.

Хотя, сдается мне, я уже внизу.

***

Домой я не захожу. Папа редко выходит из себя. Но когда это происходит, мы с мамой стараемся держаться от него подальше. Он никогда не поднимает руку, но может сказать очень много нелестных вещей. В такие моменты границы вежливости у него стираются, любовь испаряется: он говорит, только чтобы ударить больнее. Мы не злимся на него, потому что знаем, что впоследствии он сам себя ненавидит за свои слова. Но не факт, что его совесть проснется в ситуации с тобой.

Ты подбрасываешь меня до караоке, куда мы иногда заскакиваем с друзьями. Излюбленное место Грега и Хло, они чуть ли не каждую неделю напрягают там свои голосовые связки, в отличии от нас с Тревором, кому медведь не просто наступил на уши, а очень удачно по ним потоптался.

Я замечаю, что Грег уже стоит возле входа, в черном пальто нараспашку. По покрасневшим щекам ясно, что ему холодно. Видно, что пришел раньше, а гордость закутаться в пальто не позволяет. Вот и стоит, как статуя, хотя и выглядит круто.

Его глаза тут же вцепляются в знакомую машину, и еще раньше, чем я начинаю возиться с ручкой двери, стараясь умудриться открыть ее левой рукой, Грег размашистым шагом подходит к машине и распахивает пассажирскую дверь.

Он смотрит на тебя, чуть кивает в скупом приветствии и подставляет руку, за которую я тут же хватаюсь. Мне кажется, ты хотел попрощаться со мной, да и пальцы твои сжимали дверную ручку, видимо, хотел открыть для меня дверь. Но ты не успеваешь ничего сделать: Грегори буквально вышвыривает меня из машины, а затем сам захлопывает дверцу.

Он даже обернуться мне не позволяет, вцепляется в шиворот моей толстовки и тянет ко входу в караоке. Позади я слышу рев твоего мотора, и он кажется мне раздраженным. Такое отношение обычно непредвзятого Грега мне не понятно, да и за тебя обидно. Ты и так натерпелся от папы.

— Выглядишь дерьмово, — вместо приветствия роняет Грег, стоит нам зайти в душное лобби. Он не ждет моего ответа, машет рукой в сторону кассира, увесистого рокера Тома с длинной неаккуратной бородой, который только кивает в ответ, и уверенно проходит дальше, по узкому коридору с несколькими белыми дверьми: каждая ведет в свою комнату с караоке. Все помещения имеют относительно хорошую звукоизоляцию, если что и слышно, то приглушенно и нечетко.

Неоновый свет настраивает на определенный лад, полутьма включает желание напиться, что при этом не гасит моего пессимистичного настроя. Я все еще думаю о тебе. Об отношении, с которым тебе приходится сталкиваться по моей вине.

Грег достает дубликат ключа и первым заходит в комнату фиолетовых тонах. Она выглядела бы как уборная клуба в приглушенном свете, если бы не огромный экран, на котором уже отображались наименования песен. Это личный список Грегори, правда, пару песен туда запихнула Хло.

— Так мы… петь пришли? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как наш адвокат дьявола снимает пальто и небрежно бросает его на угловой черный диван.

— А ты против? — Грег приподнимает брови и берет со стеклянного столика один из беспроводных микрофонов и пульт, тут же вдавливая пальцы в кнопки, выбирая композицию.

— Я думал, что ты хотел поговорить, — напоминаю я устало.

— Сейчас я хочу отвлечь тебя. Давай освободим твою душу.

— Я не хочу петь, — отзываюсь недовольно. Разве он не понимает, что сейчас мне не до веселья?

— Хочешь, — отрезает он и кидает мне микрофон. Словить его левой рукой не получается, поэтому, несмотря на все мои чудеса ловкости, он стукается о ворс ковра, издавая писклявый, мерзкий звук.

— Грег, я… — мои слова тонут в первых аккордах гитары знакомой песни. Грег сам наклоняется, подхватывает микрофон и всовывает мне его в руки:

— Пой! — кричит он, в темных глазах задор, на губах насмешливая полуулыбка, и я невольно подхватываю его настроение. Я знаю эту песню, и пусть начинаю поздно, но мне кажется, что я попадаю в ноты.

— Coming out of my cage{?}[Выбираясь из своей клетки]

And I’ve been doing just fine{?}[Чувствую себя нормально]

Gotta gotta be down{?}[Просто обязан знать, что происходит]