Неожиданная мысль неприятно колет сердце, и я ищу другую. Может, тебе просто не все равно. Может, все, сказанное тобой утром — правда. Может, ты стараешься ради меня. Но после всего, что произошло, каковы шансы?..

Тебе на самом деле важно, или ты притворяешься?

Ну и соулмейт тебе достался, да? Одна проблема хуже другой. Хотя назвать нас соулмейтами язык не поворачивается. Сейчас это определение кажется мне тяжелыми кандалами, непосильной ношей, которую я уже не в силах тащить. Ты истер мне кожу, до крови, до мяса, настолько, что пытаться идти дальше — самоубийство. И эти кандалы выбрал я. Выбираю каждый раз, потому что они дороги мне.

Я фокусирую на тебе взгляд. Какое же у тебя осунувшееся лицо. Бледное, взволнованное. Скулы так ярко выделяются, под глазами круги, будто ты совсем не спишь. Ты смотришь на меня испуганно, жалостливо, и мне претит твой взгляд. Но от твоих аккуратных, несмелых прикосновений лучше. Спокойнее.

Даже правая рука, что горела в гостиной, кажется, немного расслабляется.

— Как ты?

От твоего вопроса хочется расплакаться. Но я сдерживаю слезы, дышу глубоко и ровно. Вот и все, на что я подписался. На ту же историю, на адский круг твоего участия и молчания.

— Как я, Морган? — спрашиваю тихо. — Как ты думаешь, как я?

Ты молчишь, только сверлишь этим жалобным, сочувствующим взглядом. Как можно быть таким жестоким и добрым одновременно? Как у тебя это получается? Ты похож на супергероя. Уничтожаешь злодеев морально, втаптываешь в грязь, «побеждаешь» и оставляешь жить. Влачить жалкое существование за решеткой. Всем на радость. Оставляешь себе возможность одолеть их еще раз, когда они сбегут. Но ведь тебе просто хочется чувствовать себя лучше на их фоне. Люди еще говорят: «не опуститься до их уровня».

Плохой совет мне дал Броуди. Он просто тебя не знает. Не учел таланты, которыми ты наделен.

Я постепенно успокаиваюсь. Потому что снова вхожу в знакомую до боли ситуацию: ты удерживаешь меня мягкостью, а я жду чуда. Токсичная зона комфорта настолько привычна, что на минуту мне кажется, что на самом деле ничего страшного и не произошло вовсе. Я не пытался вырезать твое Имя, ты не бросал меня в тот вечер, и мы до сих пор просто играем в кошки-мышки, которые, как Том и Джерри, никогда не закончатся.

— Я хочу все исправить, — признаешься ты, отвлекая мое внимание от цепочки ассоциаций. Сильнее сжимаешь мои пальцы. А кажется, что сердце.

Ты не понимаешь. Ты правда не понимаешь меня.

— Морган, хотеть и сделать — очень разные вещи. Хотеть можно всю жизнь.

— Я больше не стану прятаться, Колин. Я выбрал тебя, — ты вглядываешься мне в лицо, твой взгляд ищет что-то в моем, но мне только хочется усмехнуться.

— Я уже… — я прерываюсь. Не договариваю, что уже давно просил тебя выбрать меня. Ты вопросительно качаешь головой, оказываешься ближе, но слова застревают в глотке как куриная кость.

Потому что я неожиданно понимаю, что получаю то, чего хотел. Ты стоишь передо мной на коленях, говоря то, что я так желал услышать. Моя манипуляция, о которой рассуждал Броуди, сработала. Я заставил тебя подчиниться. Но мне не радостно. Я ужасаюсь тому, что вижу перед собой.

Морган, ты ведь тоже человек. А я… я обращаюсь с тобой как с вещью. Как с куклой, которая не хотела играть в мои игры. Но я так старался исправить тебя, из кожи вон лез, чуть себя не убил и… и исправил. Ты теперь играешь по моим правилам. Как хорошая, правильная кукла.

— Колин, — твой взгляд делается испуганным, — Колин, прошу тебя, не молчи.

Твоя хватка мертвая. Ты напряжен так, как может быть напряжен только очень уязвимый человек.

Я помню, с чего все начиналось. Помню, как хотел окутать тебя нежностью и заботой. Как сильно хотел стать причиной счастья в твоих глазах. Быть опорой и поддержкой. А что я сделал теперь?..

Здоровая рука сама тянется к твоей щеке. Ты вздрагиваешь от прикосновения, замираешь и смотришь на меня, как верный пес, провинившийся перед хозяином, чуть ли не одичавшим без ласки и доброго слова.

— Тебе… больно? — спрашиваю я настолько тихо, что ты скорее читаешь вопрос по губам, чем слышишь его. Твои брови сводятся к переносице, глаза прищуриваются так, будто ты сейчас заплачешь. Не от шока, когда узнал, что я стер твое Имя. По-настоящему. Потому что самому плохо.

Ты медленно наклоняешь голову, осторожно прижимаешься холодной щекой к моей ладони, будто ожидаешь сопротивления. На твоих губах рождается горькая, какая-то обессиленная улыбка, и она ранит меня в самое сердце. Ты ведь никогда не жаловался. Сопротивлялся, спорил, отталкивал, но не жаловался. А я так хотел отомстить тебе. И теперь ненавижу себя за то, что у меня получилось.

На секунду мне кажется… нет, я чувствую, что понимаю тебя. Словно связь, которая раньше была только поверхностной, углубляется. Это невозможно описать словами, только на уровне ощущений, но буквально на миг мир словно озаряется.

А потом снова гаснет, потому что я не сумел зацепиться за новое ощущение. Не смог. Оно появилось и исчезло, ускользнуло так быстро, как оригинальная идея от неуклюжего автора. Все забыл, пока искал блокнот.

Мне хочется спросить, почувствовал ли ты это? Близость. Неподдельную, настоящую. Но сомнения вновь захлестывают меня, как очередная волна в неспокойном море, не позволяя глотнуть свежего воздуха. Столько раз мне казалось, что мы вместе, что ты тоже ощущаешь, разделяешь мои эмоции, но сейчас я не думаю, что ты вообще что-либо чувствовал.

Почему я такой? Совершаю ошибку за ошибкой. Мне необходимо время. Мне нужно подумать. Я не могу понять, что я чувствую. И не могу справиться со своими чувствами.

— Прости меня, — вырывается у меня, и твое лицо совершенно меняется.

Ты будто выпрямляешься, глядишь на меня прямо, уверенно. И в то же время мягко. Ты смотришь на меня как на любимого человека. И мне кажется подлым твой взгляд. Потому что он действует хуже твоих прикосновений. Он вселяет надежду, что на свалке наших отношений еще можно вырастить прекрасный сад. Посадить удивительные цветы и растения, что прикроют осколки разбитых надежд и грязь совершенных проступков.

— Тебе не за что извиняться, — говоришь ты внятно. И твоя неожиданно появившаяся сила в голосе пугает меня.

— Колин, ты ни в чем не виноват, — повторяешь ты, и мне хочется сбежать от твоих слов. Я отворачиваюсь в сторону, но ты привстаешь, не позволяя мне спрятать глаза.

— Колин…

— Мне нужно время! — я зажмуриваюсь, как ребенок. Словно то, что я не вижу тебя, означает, что я хорошо спрятался.

— Я понимаю, — медленно говоришь ты, а затем осторожно уточняешь: — Но ты не против моего присутствия?

Раньше я бы ответил, что не против. Никогда не против. Но сейчас… Сейчас я все могу испортить. Доломать остатки, которые ты хочешь склеить. И мне больно. Безумно, дьявольски больно. Сейчас я жалею тебя, а что произойдет, когда ты уедешь? Снова возненавижу?