— Я виноват, — одними губами говорю я, на что Броуди на секунду замирает.

— Вы не виноваты, Колин. Вы ответственны. Это вы срезали себе Имя. Не поговорив со своим соулмейтом, не разобравшись, вы повели себя как ребенок. В данной ситуации, то, что произошло с вами — ваш выбор.

Я даже не пытаюсь вставить, что ты тоже ответственен. Потому что наконец-то осознаю, что так упорно пытается донести до меня Броуди. Ты — это отдельная тема для разговора. Вырезал Имя я. Изуродовал свою руку я.

И Броуди указывает именно на мои ошибки. Даже если твои действия их спровоцировали, я всегда мог отреагировать по-другому. Если бы знал, что мне нужно. Я действительно считал тебя вещью, с которой мог обращаться как мне захочется. Это факт.

И осознание убивает меня.

Броуди вздыхает, потому что его уже изрядно намокший платок встречает порцию новых слез. Но в его глазах я ясно вижу сочувствие.

— Полно вам. Я говорю все это не для того, чтобы вас наказать. Я говорю это, потому что вы, Колин, заслуживаете правду, а не жалость. Вы ведь понимали, чем чревата порча Имени. Тем более столь безобразным способом. Ученые еще не до конца изучили химию связи и то, что побуждает наше тело чувствовать свою вторую половинку. Пока что все исследования сводятся к «чуду» двадцать первого века.

Да. Соулмейты не объяснены наукой. Они не превращены в статистику и цифры. Наверное, поэтому я так свято верил в волшебство связи, в ее совершенность. Мне казалось, что именно она подарит мне смысл. А в итоге очнулся, как ребенок, который узнал, что Санта Клауса не существует, а зубной феей подрабатывают родители.

Сказка остается сказкой.

— До того, как вы погрузились в существование вашей идеальной половинки, сказочность чего продемонстрировали вам ваши родители, что вам нравилось? У вас ведь была жизнь до Имени. Подумайте, Колин. Хорошенько подумайте, потому что вам нужна ваша жизнь.

Я вздрагиваю от его слов. Он словно читает мои мысли. Я не могу выйти из состояния шока, пока его широкие ладони не опускаются мне на плечи и не сжимают их, немного возвращая меня к реальности.

— Пока мы живы, все ошибки можно исправить. Каждую ситуацию разрешить, насколько трудной бы она ни казалась. Мы все живем в первый раз, Колин, все совершаем необдуманные поступки. Мы учимся. И, поверьте мне, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Для этого мне нужно ваше сотрудничество. Вы готовы работать?

Он всматривается мне в глаза, и взгляд его теплый. Почему-то сейчас он напоминает мне отца. Он смотрел на меня так же, когда старался успокоить. Словно видел, насколько мне плохо. Будто он понимал мою боль.

— Я готов, — сухо киваю я. Прокашливаюсь, тянусь руками к лицу, рукавом здоровой руки протирая глаза. Мышцы кажутся онемевшими, они ноют, как если бы я вчера весь день занимался в спортзале.

— Вы молодец, Колин. На сегодня закончим. Но я жду подробный ответ в понедельник. Надеюсь, вам хватит времени его обдумать.

— Что мне делать?

— Что вы имеете ввиду?

— Он у меня дома. Прямо сейчас. Ждет меня. Что мне делать?..

После всего, что я понял. Как мне смотреть в его глаза? Как вести себя, если я сам не знаю, что чувствую?

— Живите, Колин. Дышите, слушайте, воспринимайте и думайте о чем угодно, но не о ваших к нему чувствах. Это ваше домашнее задание.

— Но если…

— Колин. Доверьтесь мне. Мы с вами в самом начале долгого пути, и никто не станет давить на вас. Ни те, кто остались, ни те, кто вернулись.

***

От психотерапевта я выхожу в состоянии непонятной прострации. Хотя улица заполнена людьми, они кажутся серыми, нарисованными. Ощущение, что я на улице один, разбитый, подавленный, но, как ни странно, настоящий.

Чувств не осталось. Думать не хочется. Я пустой, как коробка из-под печенья. Это нельзя сравнить с действием антидепрессантов, что подавляют негативные эмоции.

Просто Броуди удалось вывернуть меня наизнанку и вытряхнуть содержимое. Жестко, за каких-то жалких сорок минут, он уничтожил меня.

Можно ли считать это подарком? Наверное. Как свежее полотно после неудавшегося натюрморта. Только вот что и как на нем изобразить?

Нас с тобой? Снова?..

Упавшая за шиворот толстовки холодная капля заставляет меня поежиться и поднять взгляд к небу. Солнце заволокло тучами, утренняя хорошая погода сменилась привычной лондонской пасмурностью.

Я чуть прикрываю глаза и глубоко вдыхаю блеклый запах дождя. Если сейчас сесть на другой рейс, он привезет меня не в студию, а за город. Можно даже заплатить пятьдесят три фунта и поехать на туристическом автобусе в Уилтшир, к Стоунхенджу. Отбиться от группы и уйти в одиночную прогулку по окрестностям.

Мы так однажды сделали с остальными сектантами. Правда Трев отпирался, как мог, но в итоге мы просто скинулись и купили ему билет, только бы он отправился с нами. И дождя в тот день не было. Помню, что я взял с собой блокнот и мы постоянно останавливались, потому что нам с Хло хотелось сделать зарисовки.

Что я рисовал тогда, пока мысли о тебе не сожрали мой разум? Сейчас это кажется настолько далеким, что вспоминается с трудом. Блики в траве, серые камни, тропинки… тогда я рисовал все, что видел, или все, что не мог нарисовать правильно. Набивал руку.

Я медленно шевелю пальцами правой руки. Мышцы болезненно натягиваются, как гитарные струны, когда крутишь колки.

Может, мне так и поступить? Послать все к черту и уехать в Уилтшир? Промокну до нитки, зато почувствую стойкий петрикор. Я полюбил это землистое амбре еще с тех пор, как дедушка брал меня на рыбалки. Он хотел научить меня настоящей охоте на рыб, но в итоге разрешил рисовать, потому что своими проделками я распугивал ему всю добычу. Он вообще любил проводить время в одиночестве. Сидеть в лодке, часами ожидая клёва, задумчиво разглядывая воду. Наверное, в этом мы с ним схожи. Жаль, что я так мало о нем помню.

Краем глаза я замечаю подъезжающий к остановке красный автобус. Медленно цветущие в голове воспоминания отходят на второй план, как и маленькая затея об одиночном побеге. На сегодня у меня есть задачи: забрать свои принадлежности из студии и вернуться домой. Если я не приеду вовремя, папа разволнуется, начнет искать меня, вызовет маму с работы.

Как и ты. Наверняка поднимешь на уши весь Скотланд-Ярд, предварительно оставив на моем телефоне сотню пропущенных. Твой тяжелый кошелек тоже поможет тебе: обо мне будут говорить в программах новостей и по радио. А что, неплохой повод заставить моего отца ненавидеть тебя чуть меньше. Когда он всучил мне новый смартфон, пригрозил, что если я стану игнорировать звонки, он лично открутит мне голову. А так вы сможете открутить мне ее вместе.

Чем не общее увлечение?

Путь до студии оказывается безжалостно коротким. Отчасти потому, что я слушаюсь совета Броуди: чувствую и думаю. Я различаю смешанные запахи в автобусе, стараюсь разобраться, кому из пассажиров какой парфюм больше подходит. Ощущаю прохладу стекла, о которое оперся лбом. Наблюдаю за тем, как капли горизонтально скользят по стеклу от скорости, причудливыми траекториями соединяясь одна с другой. Смотрю, как упрямая муха забирается вверх по стеклу. Она постоянно падает, но снова лезет вверх тем же путем, с того же места, будто там ее ждет что-то особенное и ее старания будут вознаграждены.