Ты дышишь глубоко, но голос дрожит от гнева.

— Ничего не произошло, Морган. Произошел конец наших отношений, вот и все.

— Что ты такое говоришь?.. — Ты так растерян.

— То, что давно должно было быть сказано. Уходи, Морган. Иди к своему другу, ты ему гораздо нужнее.

Неожиданно все эмоции как рукой снимает с твоего лица. Прямо как в первую нашу встречу. Безэмоциональный робот, запрограммированный обещанием. И я все равно ничего не ощущаю. Мог ли я с Именем уничтожить и саму связь?..

— Колин Красс, покажи мне свою руку.

— Нет.

— Ты резал себя?

— Тебе-то какое дело? — отзываюсь я. — Если ты приехал, чтобы спасти меня, то ты опоздал. Часов на пять.

— Ты!.. — Ты хватаешь меня за грудки, мощно встряхиваешь, буравишь глазами, наполненными злостью в чистом виде. Ничего больше я там не видел.

— Кто же я? Договаривай. — Ты замолкаешь, сжимаешь губы, словно едва сдерживаешься. — Или просто ударишь меня? Я не против, отведи душу.

Настолько буднично звучит мой голос, что я сам себя ненавижу. Но по-другому не могу.

Ты яростно впечатываешь меня в стену, стоишь настолько близко, что нас разделяют только твои руки, сминающие ткань свитера, что на меня натянул Трев.

— Да за кого ты меня принимаешь! — низко рычишь мне в лицо.

— Тогда чего ты хочешь?.. — спрашиваю я шепотом, вглядываясь в твои глаза, по-прежнему стараясь найти хоть что-то, за что может зацепиться измученное сердце. Тяжело избавиться от старых привычек.

— Я не собирался умирать, — говорю я, и твои глаза недоверчиво расширяются, — хотел, но не собирался. И ранил себя не для того, чтобы шантажировать тебя. И нет, это не извращенный способ пригласить тебя в гости.

Ты слушаешь внимательно, громко дышишь. Как будто пытаешься понять. А мое сердце выкручивает от твоей близости.

— Тогда что ты сделал? — спрашиваешь холодно.

— Я отпустил тебя. — Я знаю, что моя фраза ничего не объясняет, поэтому продолжаю: — Ты свободен, Морган Харт. Ты больше не мой. Ты никогда им и не был… но теперь тебе действительно не о чем беспокоиться.

Твое лицо бледнеет. Гнев уступает место страху, непонятно откуда взявшемуся. Кулаки медленно разжимаются. Ты рванулся к моей руке, и я на секунду зажмуриваюсь, ожидая твоей болезненной хватки, но снова открываю глаза, чувствуя, насколько осторожно, даже бережно ты берешь мою руку, как аккуратно тянешь вверх испачканный рукав, оголяя окровавленные, наспех наложенные бинты.

— Ты лжешь, — шепчешь ты потрясенно.

— Если бы я лгал, — отвечаю как можно спокойнее, — тебе бы не было так больно. Это… заняло время.

Ты тянешься к узелку, но я, едва касаясь, пальцами уверенно отстраняю твою мелко подрагивающую руку. Я знаю, как ты винишь себя, ведь на самом деле ты очень добрый.

Слишком добрый, Морган.

— Не переживай, — говорю я против своей воли, выдавливая слова, потому что они разнятся с моими настоящими желаниями, — иди к нему. Твой друг действительно нуждается в тебе больше, чем я. Тебе больше не нужно разрываться.

Я хотел сказать “муж”, а не “друг”.

— Да ты хоть представляешь, что может произойти, если ты повредишь его?! — рычишь ты, снова встряхивая мое безвольное тело. — Ты знаешь?! Думаешь, я сам не думал, как избавиться от него?

— А свести ты его не пробовал ради любимого мужа?.. — спрашиваю я, и на твоем лице проскальзывает сперва шок, потом понимание.

— Это Джей тебе сказал?!

Милая версия его имени становится спусковым крючком.

— Это не твое дело! — ору я без стеснения, не сдерживаясь. — Это не твое, мать твою, дело! Это мое решение, оставь меня в покое! Или тебе денег предложить?!

Я бью мощно, бью сильно. Но ты непрошибаем.

— Сорок восемь часов, — рявкаешь ты, — по закону!

Я застываю в твоих руках, вспоминая нашу первую встречу. Вкус твоих сигарет в салоне, что ты так и не выкурил, испепеляя меня глазами. Твою холодность, уверенность в действиях и себя, подписавшего свой смертный приговор этой фразой.

— Колин? — Ты сжимаешь мои локти сильнее, привлекая внимание.

Мне больно. Мне очень, очень больно.

— Ты был прав, — говорю через слезы, непонятно когда появившиеся, — боже, ты ведь даже предупреждал меня.

— О чем ты говоришь?.. — Ты заглядываешь в мое опущенное лицо, касаешься его холодными пальцами, и я не сразу понимаю, что ты отпустил меня и стоишь на коленях. Твой взгляд странный. Злой, холодный, но какой-то обеспокоенный. И прикосновения твои странные.

— Мне действительно больно, — шепчу я доверительно, — Морган, мне так больно. Она сводит меня с ума. Нет, уже свела. Я даже… я твое имя… я…

Не знаю, что именно ты видишь в моих глазах, но твои наполняются ужасом.

— Что ты с ним сделал? — Я не отвечаю, смотрю в сторону, и ты грубо сжимаешь мое лицо, привлекая к себе мой расфокусированный взгляд. Я не понимаю, что происходит. И что я наделал.

— Что ты с ним сделал?! Перечеркнул? Изуродовал? Исполосовал? Колин! — ты зовешь меня. Твои пальцы зарываются в корни моих волос, обдавая холодом. Они влажные, твои пальцы. От волнения, наверное.

— Я его вырезал, — говорю одними губами. Мои слезы капают тебе на лицо, а ты не реагируешь, даже не моргаешь, как статуя. А потом я начинаю улыбаться. Мне смешно. Боже, как же все глупо!

— Я вырезал твое имя с моей руки, — хохочу я, не замечая, как медленно опускаются твои руки, — прямо целый кусок, взял и вырезал! А ты до сих пор думал, что я привлекал внимание? Что по Имени прошелся, чтобы тебя напугать? Да нет же, Морган! Я его вырезал! Прямоугольником, только получилось неровно! А теперь, Имени у меня нет, а ты здесь!

Я понимаю, что у меня истерика. Или нервный срыв. На задворках сознания понимаю. Но это так смешно. Не могу перестать.

— Я тебя ждал всю жизнь, — продолжаю я сквозь слезы и хохот, а ты только слушаешь, смешной такой, кожа твоя белая, как мел, тобой на доске писать можно, — всю жизнь думал, что встречу, каким бы ты ни был, стану для тебя всем, поддержу во всем, стану таким, что ты бы всем хвастался. И ты пришел. И сломал меня. Нет, не сломал, ты меня сначала предупредил, а потом всего переломал! Так, что я тебя стер.

Я перестаю смеяться так же неожиданно, как и начал. И вместо истеричных возгласов мой шепот звучит оглушительно.

— Я тебя свел, Морган. Тебя у меня нет. Я теперь Безымянный.

— Колин. — Боже, сколько всего в твоем голосе. Ужас, недоверие, отчаяние, вина — в моем имени все, каждая эмоция, которая только может существовать. Ты всю душу уместил в пять букв.

— Морган, я так любил тебя. Это страшно. Страшно настолько сильно любить человека. Любить того, кому наплевать на тебя. Кто дает тебе два дня в неделю. По закону. Потому что должен. А потом едет к своему настоящему возлюбленному и говорит ему, что любит только его. И что я не важен. Что я никто. Что у меня есть только два дня.

Я перевожу дыхание. Мне кажется, ты не понимаешь.

— Что бы ты чувствовал, Морган?.. Если бы он делал так же. Твой любимый человек. Дарил бы тебе любовь, радость, заботу. Все, что ты хочешь. Но только два дня в неделю. А потом он возвращался бы домой к другому человеку и говорил ему, что он единственный. А ты не важен. И не нужен. Ты просто обязанность. Он бы целовал его, ласкал, заботился о нем. А потом снова ехал бы к тебе. Как на работу.

— Хватит, — шепчешь ты, — умоляю тебя, просто хватит.

Я понимаю тебя, Морган. Слышать правду тяжело. Она горькая по сравнению с ложью, в которую ты так свято веришь.