Я неспешно тяну руку к твоему лицу. С болезненным наслаждением дотрагиваюсь ладонью до твоей щеки, понимая, что это последний раз, когда я касаюсь тебя.

Потому что я сдался.

— Мне не больно, — шепчу мягко, — скоро заживет, и я снова начну рисовать. А когда стану известным художником, ты и твой друг сможете посещать галереи с моими выставками. Я добьюсь своих целей и у меня все будет хорошо. И у тебя тоже, я знаю. Я желаю тебе только счастья. Всегда желал. Прости, что поздно понял, в чем именно оно заключается.

Мне горько. За себя. За нас. За то, что твоего Имени у меня больше нет. По моей вине. За то, что не получилось. Что все заканчивается вот так, мне горько.

— Скажи мне, Морган. Тебя хоть там любят?.. Скажи, чтобы я не волновался.

Ты смотришь на меня жалостливо. Ты раздавлен. Слезы текут по твоим щекам, но я уже ничего не могу сделать, чтобы облегчить твою судьбу. Я вырезал не только Имя, но и твою душу. Ты разрушил мою мечту. Я — тебя.

Теперь мы квиты.

В кармане вибрирует телефон. Ты не реагируешь.

— Тебе звонит муж, Морган, — напоминаю я тихо.

Ты опускаешь голову. Прижимаешь ее к моему животу. Твои плечи вздрагивают. Мое запястье болит. А звонок продолжается. Твоя настоящая жизнь требует твоего присутствия.

— Тебе звонит муж, — снова шепчу я, слабо отталкивая тебя. И ты поддаешься. Поднимаешься неловко, как пьяный. Открываешь дверь и уходишь, не попрощавшись.

***

Вернувшиеся родители в ярости. Сперва они насильно отвозят меня в больницу, где врачи говорят, что рана уже запущена. И что вряд ли я смогу пользоваться правой рукой как прежде. Я делаю все, чтобы не остаться в больнице, и они прислушиваются ко мне.

Дома они слушают мою историю от начала и до конца. Меня не перебивают, слушают внимательно, отец мрачно, мама с ужасом. Когда я заканчиваю, они очень долго молчат. А потом я слышу то, что мне так нужно было услышать.

— Это не только его вина, Колин, — говорит папа, сжимая мамину руку, — ты виноват не меньше, чем он. Ты поступил глупо! И даже на возраст твой проступок не спишешь.

— Он поступил неправильно, — продолжает мама, пока папа, поджав губы, с силой надавливает на глаза большим и указательным пальцами, — он сделал ошибку, которую ты воспринял как предательство. Встретившись, вы забыли самое главное. Свой возраст. Ты ребенок, Колин, насколько бы умным ни казался. А он взрослый, и груз ответственности на его плечах не должен был переползать на твои.

— И что мне теперь делать?..

— Пожалуйста, пока что ничего не делай! — горячо просит папа, направляя на меня суровый взгляд покрасневших глаз. — Ты уже все сделал. Сфокусируемся на твоей руке.

— По шагу в день, Колин. Больше ничего не нужно. Только один шаг в день, и ты справишься. Мы справимся.

***

Остаток недели протекает в бессмысленных мыслях и ежедневном посещении больницы. Одно радует — физическая боль отвлекает от душевной. Ко мне приходят друзья, все, кроме Трева. Он до сих пор не отошел от случившегося, за что Хло с Грегом чуть ли не сожгли меня на костре. И я с ними солидарен. Я действительно поступил подло.

Они спрашивают, что я собираюсь делать, буднично так, чтобы не надавить на больное. Но дело в том, что у меня все сейчас больное. И что мне с этим делать, я не знаю.

Субботним утром я выбираюсь из дома, чтобы отправиться в больницу, а затем к психологу. Потом я заберу свои материалы из студии, потому что врачи только качают головами. Как я и предсказывал, моя жизнь превращается в серое, мне самому ненужное месиво. Микс из проблем, физической неполноценности и одиночества. А сегодня первый день без тебя. И мне уже трудно.

Солнце светит ярко. Весеннее тепло расползается по улицам, птички поют, и жизнь окружающих кажется издевательски прекрасной. Пока я не слышу твой голос. Так ясно, будто ты и вправду стоишь позади меня, когда я закрываю входную дверь.

— Колин.

Я замираю. Только дышу. Но больше ничего не слышу.

— Я не знал, что при избавлении от зависимости присутствуют звуковые эффекты, — произношу я, насмехаясь над собой. Так она начинается, ломка по соулмейту?

— Я не звуковой эффект, Колин.

Все тело бросает в жар. А потом в холод. И снова в жар. Голова кружится, и мне требуется минута, чтобы осознать, что это и правда ты.

— Ты что-то забыл? — спрашиваю холодно.

— Тебя, — отвечаешь ты тихо.

— Меня больше нет, — парирую и наконец оборачиваюсь. Ты возвышаешься передо мной, совсем близко, настолько настоящий, что сил нет поверить. Бледный, под глазами темные круги. Ты осунулся, Морган.

— Значит, у меня галлюцинации, — заключаешь ты.

— Да, ты сошел с ума и гоняешься за призраками.

— Наверное, это мое призвание.

— Сходить с ума?

— Нет. Гоняться за призраками.

— Ты уже догнал одного. На двоих тебя не хватит.

— Думаешь, что догнал?..

Наши маленькие, привычные препирания звучат до странного обыденно. Мы говорим так, будто ничего не случилось. Словно мы до сих пор вместе, а все, что произошло совсем недавно — только страшный сон.

Я глотаю очередной короткий ответ. Смотрю на тебя и никак не могу разобраться в своих чувствах. Мне все кажется, что это не ты, а плод одной из моих фантазий, что крутятся в голове каждую ночь.

Во мне все перемешалось, как в блендере, и получившийся смузи выглядит отвратительно. Меня тянет к тебе, как магнитом, но от этого ощущения хочется только убежать как можно дальше. Сердце ноет от твоей близости, холодеет от обиды, горит мстительно и жарко, оно бьется гулко, но размеренно. Столько эмоций, что ни одна из них ясно не проявляется.

А может, от яростной атаки чувств меня спасают лекарства.

— Зачем ты приехал? — осведомляюсь устало.

— Я хотел увидеть тебя, — отвечаешь ты едва слышно.

— Мы расстались, Морган, — я говорю почти возмущенно, — мы все решили еще тогда.

— Я ничего не решал.

И тут я понимаю. Вижу, чувствую, читаю по твоему спокойному лицу.

Ты пришел, чтобы остаться. Пришел, чтобы исправить кашу, что мы заварили общими усилиями, и в которой чуть не захлебнулись.

Господи, я же мечтал увидеть такое твое лицо. Я ведь всеми фибрами души жаждал момента, когда ты откроешься мне. Но я не дурак, Морган. Ты преподал мне урок, который вряд ли когда-либо сотрется из памяти.

Я не могу доверять тебе.

— Ты расстался с ним? — спрашиваю сурово. Пожалуйста, скажи да. Скажи, что ты хоть что-то сделал. Сказал ему правду. Не спал с ним. Не целовал его. Скажи, что не поддался на его слезы.

Все во мне холодеет, когда я вижу, как ты обреченно качаешь головой.

— Тебе мало, Морган? Того, что уже случилось — тебе недостаточно? Или мне убиться нужно, чтобы ты наконец-то решился хоть что-то сделать?.. А что, хорошая идея. Жаль, что Трев меня вытащил. Двое с погибшими соулмейтами звучит куда лучше.

— Не говори так, — просишь ты, но я не могу остановиться.

— Зачем ты пришел? За прощением? Утешением? Хочешь, чтобы я снова сказал, что все будет в порядке? Извини, но нет. Подачек больше не будет. Иди к нему, он наверняка утешит тебя лучше, чем я. Ах да, я забыл, это ведь ты его утешаешь.

— Я хочу уйти от него, но не знаю как, — неожиданно признаешься ты, — Колин, я совершенно запутался.

Ты хочешь. Ты хочешь уйти от него. Я чувствую, как учащается мое дыхание, как мучительно приятно колет кожу на шее и груди, и только благодаря силе воли и обиде, я возвращаю свое отступившее было хладнокровие. Если бы ты действительно хотел оставить его, ты давно бы так поступил. Я не собираюсь верить тебе. Не позволю себе снова обманываться.