Я отталкиваю тебя не менее яростно, грубый контакт губ разрывается, но ты крепко держишь меня за локти, не позволяя отстраниться. Слезы ручьем льются из моих глаз, в сердце бушуют эмоции, которые я с таким трудом подавлял. Что ты наделал?

Господи, за что?

— Отпусти меня! — приказываю грозно, делая еще один рывок, но твой захват становится только грубее.

— Ты этого хочешь? — Ты встряхиваешь меня, как будто пытаешься привести в чувство. — Ты действительно этого хочешь?!

— Да, хочу! Мне больно, Морган!

— А мне, по-твоему, не больно?

— А тебе хватит сидеть на двух стульях! — кричу я. — Оставь меня, я прошу тебя! Ты же этого хотел! Ты же сам так решил!

— Даже думать не смей о связях на стороне!

— Значит, тебе можно, а мне нельзя?!

— Колин!

Ты всегда так поступаешь. Используешь мое имя, когда оправдываться нечем. В такие моменты оно падает с твоих губ, как камень, чтобы раздавить мои доводы, напомнить мне, что я юнец, который ничего не смыслит в жизни. Ты пытаешься привести меня в чувство моим именем, доказать, что я не прав, даже если в моих словах разумного смысла гораздо больше, чем в твоих поступках.

Я не дурак, Морган. Я не капризничаю. Я просто отстаиваю свое право получить то, что мне предназначено, и жить счастливо, не создавая себе проблем. Их и так достаточно.

Но ты не хочешь услышать меня. Не хочешь понять, потому что так тебе будет неудобно жить. Потому что тогда придется что-то предпринимать и решать проблему, которая висит на тебе и тянет на дно. Ты знаешь, что не можешь прятаться вечно, прикрываясь своими добрыми деяниями. Но я не позволю тебе портить и мою жизнь тоже. Я не собираюсь тонуть только потому, что ты слишком добрый, чтобы скинуть с себя балласт и глотнуть свежего воздуха.

Как ты можешь игнорировать мои чувства? Как тебе не стыдно манипулировать мной, чтобы остаться в своей зоне комфорта? Ты не хочешь обидеть своего друга, да, Морган? А меня обидеть тебе не страшно?

Я не хочу тебя видеть. Не хочу тебя знать. Из всех людей на свете, почему именно ты?

— Да уйди же ты наконец!.. — я отталкиваю тебя что есть силы. Ты не ожидаешь, теряешь равновесие, а я отпрыгиваю от тебя и мчусь наверх, в свою комнату. Скрыться, спрятаться, залезть в шкаф и сидеть там, пока смерть не придет. Вот мой план.

Вот все, что я могу сейчас сделать.

Он врывается в мою комнату следом и замирает, оглядываясь вокруг.

Да, я знаю. Я тоже остановился, как громом пораженный. Потому что и в моей комнате тоже ты.

Все мои стены увешаны картинами. От запястья с твоим Именем, до твоего тела, столь желанного мной. Мне кажется, я нарисовал все, что только связано с тобой. Каждая картина с твоим лицом отличается выражением, присущим исключительно тебе. Твои особенности, маленькие привычки, черты, не каждому заметные — все здесь, собрано в моей комнате.

— Я не маньяк, — вырывается у меня, но ты не реагируешь, только смотришь в одну точку, и я запоздало понимаю, на что именно. Хочу кинуться к окну, чтобы прикрыть картину хотя бы собой, но ты оказываешься проворнее — ловишь меня, прижимаешь спиной к груди, а я замираю от твоего объятия, которым ты просто пользуешься, чтобы удержать меня.

На моей последней картине, где еще не высохли краски, нарисован не только ты, но и я. Мы не обнимаемся, не целуемся, просто стоим рядом, легко соприкасаясь плечами. И смотрим мы в разные стороны, я — так, словно слушаю хорошего знакомого, а ты — задумчиво, будто решая, куда отправиться дальше. Но на губах твоих играет улыбка, которую я видел только один раз в своей жизни, и предназначалась она не мне.

Но в этой картине гармония. Мечта, что не осуществится. Она мое облегчение и проклятье одновременно.

Чувствую себя загнанным в угол.

Твое сердце стучит так быстро, так громко.

— Мы выглядим как статуи у железнодорожных путей, — говоришь ты совсем тихо, прямо мне в ухо, от чего по всему телу проходит дрожь.

— Ты не имеешь права, — говорю я сдавленно, — врываться в мой дом, в мою комнату и вот так держать меня. У тебя нет таких прав.

Не делай этого, Морган. Не смей подчинять меня только потому, что у нас “связь”.

— У меня нет таких прав?

— Морган, хватит. Достаточно.

Но ты держишь меня крепко. А потом я чувствую, что твои губы прижимаются к моей шее.

Ты валишь меня на кровать, вжимаешь в перину всем своим весом, а я даже не сопротивляюсь. Я обнимаю тебя в ответ, остервенело, жадно, я целую тебя, прижимаюсь как можно ближе, глотаю дыхание с твоих губ, забираюсь руками под джемпер, стону от ощущения твоей горячей кожи под моими пальцами.

В нас не осталось нежности. Нам не хватает терпения.

Я схожу с ума. По тебе. От тебя.

***

Той же ночью ты уезжаешь. Наспех целуешь и обнимаешь меня, не говоришь ни одного лишнего слова, в очередной раз запечатывая нашу ссору постельной сценой. И оставляешь меня одного, чтобы поскорее умчаться и успокоить другого.

Как же мне противно от твоих поступков. Но еще более мерзко от осознания, что я в который раз повелся. Пошел у тебя на поводу, не в силах выразить себя так, чтобы ты осознал происходящее. Но не потому, что я не могу найти правильные слова. Ты просто не хочешь их слышать, тебе не нужно.

Тебе и так нормально.

А я хожу полумертвый. Все вокруг кажется ненастоящим, постановочным. Все действия выполняю автоматически, ничего толком не соображая. Я даже у доски отвечал, с друзьями болтал, улыбался всем подряд, но на самом деле ничего не помню. Меня в реальности нет. Или реальности для меня не существует. Или не существует ни того, ни другого, а я только плод больного воображения чьей-то извращенной фантазии.

И только Хло на рисовании замечает мое состояние. Она не разговаривает со мной, лишь наблюдает пристально, дожидаясь, когда занятия закончатся и мы останемся наедине. А рисование спасает меня. В очередной раз вытаскивает из забытия, из собственной отрешенности.

Только когда кисть в руке, я начинаю возвращать свои ощущения. И процесс рисования поглощает меня, отвлекает от гнета моего настоящего. Я слабо вожу красками по холсту, но мои действия приобретают осознанность, пусть все вокруг до сих пор кажется ненастоящим.

— Знаешь, я боюсь увидеть свое Имя, — неожиданно признается Хло, как только последний студент покидает студию.

Я ничего не отвечаю. Молча заканчиваю рисунок, на этот раз исключительно то, что сказал изобразить профессор — корзину с фруктами и гайками, чтобы мы передали через картину смесь мягкости плодов и холода деталей.

Мне нечего ей говорить. Раньше я бы непременно сказал, что волноваться не о чем, но сейчас понимаю, откуда в людях страх перед своей судьбой. Думаешь, что упадешь в объятия любви, а в итоге разбиваешься о металлическое дно реальной жизни.

Я даже не могу сказать, люблю ли я тебя на самом деле. Та ли эта волшебная связь из сказок или никому не нужная химия. Сейчас соулмейты напоминали мне неудавшиеся эксперименты. Будто господь хотел сделать мир лучше, а у него не получилось. Потому что его создания, как всегда, все портят.

Хорошо, что моих родных нет дома. Видеть их счастье сейчас совершенно не хотелось.