— Я нужен ему.

Твои слова рушат все. Одним махом. Зачем? Зачем ты так яро убеждаешь себя в этом? Мы ведь оба знаем, что это неправда. Это просто больно, Морган. И тебе, и мне. И ему тоже, потому что он свято верит в твои слова.

Я не могу один. Я не справлюсь. Если он будет ломать все, что я строю, как мне справиться? Это как лепить снеговика на солнцепеке. Ситом черпать воду из лодки. Это бессмысленно так же, как плакать перед тупиком, вместо того, чтобы развернуться и уйти.

— Тогда оставайся с ним, — неожиданно говорю я. Все, я устал. Я больше не могу.

— Ты серьезно? — уточняешь ты после короткой паузы.

— С меня достаточно, Морган. Вали к чертям собачьим со своим Джеймсом, разбирайтесь там с ним в своей драматической постановке и тонком внутреннем мироустройстве. Делите кровать, обсуждайте меня, радуйтесь жизни, пудрите друг другу мозги. Знаешь, я думал, это только он. А вы, оказывается, друг друга стоите. Эгоисты до мозга костей.

— Ты ничего не понимаешь! — Твой голос и раздраженный, и отчаянный. Звучишь прямо как твой друг. Замечательно. Прекрасно.

— Да, наверное, ты прав. Я действительно ничего не понимаю. Хочешь страдать, Морган — страдай. Но я страдать не намерен. Скатертью дорожка.

— Колин, стой, — зовешь ты, прежде чем я нажимаю на кнопку отбоя. Я снова подношу телефон к уху, молча ожидаю продолжения. А кровь стучит в моей голове так громко, что я боюсь не услышать. Руки дрожат. Губы дрожат.

Страшно.

— Я приеду сейчас, — говоришь ты быстро, — дай мне два часа, только не решай ничего в одиночку. Пожалуйста! — Ты просишь. Впервые в жизни, ты о чем-то просишь. Пусть и так требовательно.

— Для чего, Морган? — спрашиваю слабо. — Чтобы расстаться официально?.. По телефону тебя не устраивает?

Я слышу шум на заднем фоне. Что-то разбивается, с таким грохотом, что мое сердце останавливается. Что там происходит?..

— Два часа, — говоришь ты быстро, — Колин, встреть меня.

И отключаешься.

***

Я жду тебя. Жду двадцать минут. Полчаса. Час.

Мне холодно, погода дождливая, руки немеют, но я жду. Не знаю почему, но жду именно на улице. Вдруг что-то произошло? Ты в порядке? Боже, я сейчас с ума сойду от тревоги. Какой же я идиот. Я же собирался бросить тебя.

Но не могу. Независимо от того, насколько сильна моя обида, не могу. Я как рыба на крючке, извиваюсь, болтаюсь, разрываю себе небо, но мне уже не освободиться, потому что я проглотил приманку.

Нет, я должен. Я должен, потому что моя любовь перерастает в ненависть. Пустота после последних выходных возвращается так стремительно, что я встречаю ее безоружный и меня сносит потоком слепой безнадежности. Это чувство не описать словами, оно забирает меня настоящего, подменяет на мелочную мразь, которая только и может мстить и гадить окружающим. Господи, я превращаюсь в твоего Джеймса. Ничего из себя не представляющего, надменного идиота, который думает только о себе.

И таким меня делаешь ты. Наш добряк.

Твоя машина появляется раньше. Ты останавливаешься у моего дома, быстро выходишь из машины и смотришь на меня в нерешительности. Я тоже не понимаю, зачем ты приехал. И о чем нам разговаривать, я не знаю.

— Колин, выслушай меня.

Ты подходишь совсем близко, но я отступаю, а ты останавливаешься и смотришь так, будто я не шаг назад сделал, а на живот тебе наступил.

— Мне уже твой друг все поведал. Извини, что навязался.

— Ты не понимаешь, он…

— Да по вашим словам я дерьмо абсолютное. Куда уж мне, понять высокие отношения, — мои зубы стучат, меня всего перекручивает от твоего присутствия. Главное, чтобы ты не прикасался ко мне. Не обнимал, не трогал, даже близко не подходил.

— Колин, зайдем в дом, — просишь ты негромко, но я мотаю головой, не желая идти на поводу у показной мягкости.

— Тебе холодно, — замечаешь ты, делаешь шаг ко мне, но я снова отдаляюсь.

— Ты поэтому и приехал? Сказать, что мне холодно? Мне и с тобой холодно.

— Колин, пожалуйста.

— Пожалуйста что?

— Не делай этого.

— Не делать чего, Морган?!

Я повышаю тон, смело смотрю в твое искаженное горечью лицо и чувствую, как брови мои сдвигаются к переносице. Я не хочу больше так. Я не могу.

— Не отталкивай меня, — ты снова приближаешься, но в этот раз я не отступаю. Смотрю на тебя и не верю ни ушам, ни глазам. Мой невидимый барьер рушится, всего от нескольких слов. Но он рушится не из-за любви к тебе. Просто я не знаю, как защититься правильно, потому что ты совсем как он. Ты не просто не слышишь, ты гнешь свою линию, доказываешь мне что-то непонятное, пытаешься впихнуть в вашу адскую заварушку, всеми правдами и неправдами.

— Что ты от меня хочешь? — Кажется, от меня даже пахнет отчаянием. Я не понимаю тебя, совсем не чувствую. Только холод, дрожь от ветра и серости неба.

— Чтобы мы поговорили внутри.

— Да о чем нам с тобой разговаривать?! Я пытался, много раз пытался! Ты мне ни одного внятного ответа не даешь!

Ты снова приближаешься ко мне, но уйти у меня не получается. Ты ловишь меня руками, быстро, грубо, тащишь к входной двери, а я даже не вырываюсь, только сжимаюсь от твоих полуобъятий.

Мне хочется стать совсем маленьким, исчезнуть, убежать, только бы спрятаться от тебя. Но я послушно волочу ноги, поднимаюсь по крыльцу и оказываюсь в теплом коридоре, где ты сжимаешь меня в объятиях.

— Ты весь продрог, — шепчешь ты, и твой голос наконец-то придает мне сил. Я яростно вырываюсь, беспардонно отталкиваю твои руки, потому что понимаю, куда все направляется.

— Это твой разговор?! — я в бешенстве.

— Ты правда хочешь расстаться?! — резко спрашиваешь ты.

Его вопрос удивляет меня. Мне казалось, что это очевидно. Зачем он спрашивает? Чтобы удостовериться?..

— А ты думаешь, я шучу?!

Я не верю собственным словам. Во мне говорит обида, а сердце рвется от боли, тянется к тебе, но я не пускаю его. Держу стальной хваткой, сдавливаю когтями воли, распарывая. Ты пожалеешь, Морган. С людьми так нельзя, соулмейт не игрушка!

Ты смотришь так, словно я влепил тебе пощечину. А чего ты ожидал? Бесконечного терпения? Такого не будет! Я не такой!

— Прошу, успокойся, — требуешь ты холодно.

А я только зажмуриваюсь и мотаю головой. Как мне успокоиться? Ты хоть понимаешь, о чем меня просишь?..

— Ты правда хочешь расстаться?

— Да пошел ты, — выдавливаю я негромко и поднимаю голову, широко раскрытыми глазами смотрю в потолок, чтобы не расплакаться перед тобой и не сделать еще хуже.

Какой же я все-таки ребенок. Маленький гадкий вымогатель. Но и ты не лучше.

— Ты хочешь расстаться? — повторяешь ты громко. Твой голос сильный, он гремит в коридоре, только вспышки молнии не хватает.

— Разве это не то, чего ты хотел? — Что-то в моем надломившемся голосе пугает тебя. Ты наконец-то понимаешь, что довел меня.

— Я не согласен. Ты слышишь меня? Я против! — Ты хватаешь меня за локти, несильно встряхиваешь, а я едко отзываюсь:

— Зато твой друг уж очень этого хочет. Уважим его желание?

— Да при чем тут он?

При чем тут он?.. Ты что, шутишь?

— При всем! Он здесь при всем! А так быть не должно, понимаешь? Тогда давай я тоже заведу себе любовника без соулмейта, стану холить и лелеять его, спать с ним в одной постели, обнимать, целовать и предаваться любви, когда со мной нет тебя! А ты будешь приезжать и собирать объедки, которые останутся после него! Как тебе идея? Нравится?!

Ты не тратишь слов, чтобы объяснить свой взгляд. Ты яро впечатываешь меня в стену и, как в дешевом бульварном романе, насильно прижимаешься к моим губам.