— Мы на целую неделю предоставляем дом в твое полное распоряжение! — басит он.

— Никаких вечеринок! — напоминает мама, а потом смотрит на часы и ужасается. — Гарри, уже десять часов!

— Все в ажуре! — откликается он, бросает ей косметичку, которую она с легкостью ловит, и хлопает меня по плечу. — Сын, в нашей спальне непотребства не устраивать!

И только тут я понимаю. Их апрельский отпуск, который они всегда проводят на Тенерифах, где папа сделал ей предложение. И как я о нем забыл?

Мама закрывает матерчатую крышку чемодана, на которую веселый папа тут же плюхается сверху, придавливая гору вещей, чтобы мама смогла справиться с молнией.

— Ты со своим соулмейтом совсем во времени потерялся, — хихикает он и поднимает два больших пальца вверх, — во, молоток, моя кровь!

— И моя тоже, — обиженно напоминает мама, практически победив чемодан, который, кажется, вот-вот затрещит по швам, — у вас ведь все хорошо?

— Да ты посмотри на его шею! У них там все отлично, — отвечает папа вместо меня. Он поднимается, ставит чемодан в вертикальное положение и вытягивает пластиковую ручку. Когда он проходит мимо меня, попутно мне подмигивает:

— Простыни просто смени потом.

— Гарри! — возмущается мама, а папа только смеется из коридора. Он всегда экстремально рад их поездке. Говорит, что она навевает воспоминания, которые изменили всю его жизнь.

Интересно, у нас с тобой когда-нибудь будут места, которые возвратят нас в прошлое, делая еще счастливее? Если ты когда-нибудь сделаешь выбор, нам будет что праздновать? Потому что сейчас я сомневаюсь, что наши отношения вообще можно назвать нормальными. Из воспоминаний только твоя близость и вечное ожидание ее повторения.

Мама берет мое лицо в ладони, ее глаза улыбаются мне.

— Если что, сразу звони, не теряй нас. И все обязательно будет хорошо! Герой-любовник ты, может, и в папу, но интеллект передается от мамы.

Я улыбаюсь в ответ, пусть криво, но ее голос всегда успокаивает меня.

— Хорошо вам отдохнуть, — говорю я, и сам чмокаю ее в губы.

— Ты мой золотой! Не скучай! И никаких вечеринок дома!

Я только киваю, и она скрывается в коридоре, быстро смотрится в зеркало и вылетает из дома, захлопнув за собой дверь и оставляя меня одного.

Я не говорил им, что мне на самом деле очень трудно. Чувство, что я проигрываю чужаку, не оставляет меня. А все мои попытки начать разговор ты заканчиваешь либо упрямым молчанием, либо занятием любовью.

Хотя наше последнее времяпровождение сложно так назвать. Это больше похоже на животную необходимость. Она не созидает, а действует разрушительно, пусть и восполняет наши потребности. Мне кажется, что ты только так меня и видишь: приятная обязанность, судьбоносное искушение, мальчик для увеселения.

Я громко вздыхаю и опираюсь на дверной косяк. Что же со мной происходит? В голове такая суматоха, а на сердце ни одного хорошего чувства. Только бессмысленное раздражение на все, что с тобой связано.

Зачем я столько времени тебя ждал? А ведь все начиналось хорошо. Я был уверен, что справлюсь, вытяну нас обоих. А может, Грег все-таки был прав? Можно ли выдавить любовь из опустевшего тюбика?

Джей ведь пользуется тобой. Я чувствую. Он постоянно названивает тебе, потому что не хочет, чтобы ты привыкал ко мне. Что у вас происходит дома, Морган? Вы ведь определенно обсуждаете наши отношения. Как он отваживает тебя от меня? Какими словами удерживает? Ты же не рассказываешь. Скрываешь его, как будто я могу навредить ему. Тебя даже на фейсбуке нет, из всей контактной информации я располагаю только твоим телефоном.

Я невесело усмехаюсь. А ведь ты правильно делаешь. Отнимая тебя у него, уже потерявшего свою вторую половинку, я подставляю его под удар. Ты — все, что у него осталось. Но ты единственный, кто может сделать меня по-настоящему счастливым. И не только меня. Ты сам обретешь счастье. Но какой ценой?

Как же все запутанно.

Неожиданно перед глазами встают статуи, что я показал тебе на нашем первом свидании. Смотрящие в разные стороны, но тянущиеся друг к другу, что они испытывали в своем одиночестве? Что чувствовали, когда Имя буквально сводило их с ума?

Я задумчиво смотрю на твой почерк на моем правом запястье. И неожиданно меня тянет рисовать, как никогда прежде. Желание настолько непреодолимое, что я лечу в свою комнату, достаю чистый холст и тут же сажусь за работу. Мои руки движутся словно сами по себе, карандаш уверенно выводит любимые очертания, пробуждая в сердце давно забытые, первые эмоции.

Я рисую тебя с нежностью, трепетно, мягко, передавая то, что размылось со временем под давлением окружающей меня реальности. Я отдаю твоему образу все, что знаю о тебе, прорисовываю дорогое лицо во всех тонкостях, учитывая каждую твою подаренную мне эмоцию. С самого начала мне нужен был только один шанс, и я уже был счастлив, потому что ты подарил мне его. А вместе с ним ты проявлял себя в наших отношениях все больше, позволяя мне разглядывать твою душу, не отвлекаясь ни на прошлое, ни на настоящее.

Почему из всего, как можно было бы интерпретировать твои действия, я выбираю только самое негативное и подлое? Может, ты так защищаешь меня. Отдаляешь от своей жизни, потому что менять ее еще не время, потому что тебе нужно самому определиться, как лучше поступить. И при этом ты учитываешь все мои желания, откликаешься на эгоистичные просьбы, прощаешь обидные слова и глотаешь мое неудовлетворение. Но ты не врешь мне. Пусть ты не хочешь говорить. Но ты не пустослов, ты не даешь обещаний, которые не собираешься исполнять. Пожалуй, это лучшее проявление честности.

Комната наполняется дурманящим запахом акрила, и, как мои родители, я впадаю в щемящую ностальгию. Вспоминаю, как ждал тебя, как до конца берег себя и оставался верным, не размениваясь на ненужные отношения. Я вспоминаю, как проявлялось твое Имя, как я берег его, как впервые увидел тебя. И ведь ты пришел за мной, Морган.

Ты выбрал меня.

***

Мне кажется, я снова наполняюсь жаждой жизни. Пусть слабой и неустойчивой, но ночной портрет, что сушился на мольберте, совершил то, чего я не мог сделать, оставаясь в своей голове. С каждым штрихом мне становилось немного лучше, я вложил всю свою душу в картину, не просто наполнил ее эмоциями, я вдохнул в нее жизнь, визуализировал свое заветное желание.

В школе мне даже весело. Я общаюсь с Тревом и Грегом, которые, как мне кажется, снова наладили между собой контакт. По крайней мере, Трев широко улыбается и снова раздражает своими похабными шутками, хотя запястье его надежно прикрыто не только рукавом толстовки, но и напульсником.

Катастрофа происходит на большой перемене. Когда я, оставив Грегори и Тревора, спорящими о плоских приколах последнего, прогуливаюсь возле школы, поглаживая твое Имя. Я смотрю на него и не вижу ничего вокруг, продолжая возвращать все свои чувства обратно на полочки. До этого они были разбросаны, как книги при обыске. Меня отвлекает чужой голос. Он мягкий и нежный, но почему-то совершенно мне не нравится.

— Простите, это вы Колин Касс?..

Я отрываюсь от своего запястья и встречаюсь со спокойным взглядом серых глаз. Мужчина, стильно одетый, со светлыми, зализанными назад волосами. Незнакомец смотрит на меня с прищуром, изучающе, как будто знает меня и давно не видел. Все мои внутренности неприятно сжимаются. Думаю, мой взгляд меняется, потому что его светлые брови удивленно приподнимаются. Я уже знаю, кто он. Узнал бы из тысячи незнакомцев.