— Не смей спасать меня! Я просил тебя не соваться!

— Тогда не смей влезать в неприятности! Я тоже просил тебя! Но ты ведь мою просьбу проигнорировал, так почему я должен слушать твои?!

— Ты меня вообще слышишь?!

— Колин, ты сам себя слышишь? Думаешь, что мне плевать? А если бы это был я? Ты бы не примчался ко мне на всех парах, как только почувствовал бы жжение Имени?!

Мне неприятно признавать, что ты прав. Но я не сдаюсь. Это разные вещи, ты не можешь их сравнивать!

— Это не одно и то же! Меня не убили бы!

— Но покалечили бы!

— Я не хочу терять тебя, Морган. Как ты не понимаешь?..

— А мне, думаешь, все равно? Что ты в беде, а меня нет, чтобы защитить тебя.

— А почему тебя нет, ты помнишь? — Мой шепот звучит отчаянно, гнев мой спадает, уступая место тоске. Она разбредается по моей душе, возвращаясь к самой первой проблеме, что разъединяет нас.

— Тебя нет, потому что ты с другим человеком, — отвечаю я за тебя, — потому что ты пообещал себя своему другу. Поэтому случилось то, что случилось.

Горечь моих слов обжигает. Ты смотришь на меня так болезненно, что я тут же закрываю свой рот. Что я творю?..

Только сейчас я вспоминаю, что хотел стать для тебя всем. А кем становлюсь сейчас? Злым, истеричным ребенком, выливающим свою злость на других и заставляя тебя лишний раз волноваться, хотя проблем у тебя гораздо больше, чем у меня. Прости меня, Морган. За то, что я такой непутевый, нетерпеливый. За несдержанность и постоянные встряски, никак не похожие на обещанную мной тихую гавань.

Это ведь ты мечешься. Ты заботишься сразу о двоих. Но мне так больно, Морган. Так больно, что я совсем ничего не могу с собой поделать. А вдруг ты уйдешь от меня? А если ты предпочтешь более взрослого?..

— Прости меня, — шепчу я, а подбородок предательски трясется, — прости, пожалуйста, я не хотел…

Мои оправдания звучат жалко и неискренне. Потому что я хотел. Хотел задеть тебя как можно сильнее, ударить побольнее, чтобы ты очнулся. Я прячу лицо в ладонях, устыжаясь собственного эгоизма, своей темной стороны, что я неустанно тебе демонстрирую. Я уже забыл, кто я на самом деле. Все что я вижу — себя, принуждающего тебя повиноваться судьбе.

— Колин…

Твои руки привлекают меня к твоей теплой груди. Под моим ухом гулко бьется твое сердце. Как мы до этого докатились? Сколько нам еще переживать, чего мы с тобой ждем? Почему не можем спокойно обсудить все и решить, куда идти дальше?..

— Я понимаю тебя, — твои тихие слова, теплые объятия нарезают мое сердце тонкими ломтиками. Мне мало твоего понимания. Мало твоего тела. Двух дней недостаточно.

— Я не хочу делить тебя, — я вцепляюсь в тебя так, словно ты вот-вот исчезнешь, — Морган, прошу, давай поговорим?

Ты молчишь. Не слышишь меня, не воспринимаешь, я чувствую по напряжению, что сковывает твои мышцы.

— Ответь мне. Сколько еще ждать?.. — мои вопросы ведь справедливые? Я же не прошу у тебя неисполнимого. Мне не нужны звезды с неба. Мне нужен ты. Я просто хочу быть счастливым вместе с тобой. Но одному мне не справиться, меня не хватит. Уже не хватает. Я словно хожу по тонкому канату без страховки, как акробат в цирке.

Но я устал исполнять трюки. Устал доказывать всем, что мне не трудно. Один неправильный шаг, и я полечу вниз. Ты позволил мне забраться так высоко, что падение убьет меня.

Вот она, сила Имени. Известная всем зависимость, как от наркотика. Это первые несколько раз незабываемо хорошо, а потом, если не увеличишь дозу, то наслаждения уже не почувствуешь. Но если наркотики губят человека физически, то Имя — морально. Оно разлагает душу, стирает все хорошее, на что еще можно было опереться. А сейчас мне кроме тебя никто не нужен. Только ты. Мой огромный мир сузился до крохотной точки, принявшую человеческое обличье. Ты — все, что у меня есть, единственное, что имеет ценность.

— Посмотри на меня, — твой низкий голос подчиняет. Я послушно поднимаю голову, смотрю на твое бледное лицо, в твои глаза, полные сожаления, и жду, что ты скажешь хоть что-то.

Но вместо слов ты целуешь меня. Твой поцелуй мучительно долгий, с привкусом сожаления, он чувственный, настоящий, увлекающий своей тленностью. Я отзываюсь немедленно, с отчаянием, поддаюсь твоим движениям, мной управляют твои умелые прикосновения.

В какой-то момент мне кажется, что ты откупаешься от меня своим телом. Что наша физическая близость — своеобразная плата за твою измену, отвлечение моего внимания от более важных вещей. Ты так уверенно используешь мои слабости, нашу идеальную химию, так ловко маневрируешь моим влечением и возрастом, не способным его контролировать, что хочется и смеяться, и плакать.

Я жадно вдыхаю ментоловый запах, обвиваю руками твое тело, извиваюсь под тобой, вжимаясь в твою кожу, не скрывая своей жадности. На тебе нет ни единого места, что не тронули мои пальцы, ни одного миллиметра, где не прошлись бы мои губы. Ты тихо стонешь, когда я всасываю твою кожу, чтобы оставить отметину, одну, вторую, третью. Я хочу утвердить свои права на тебя, хочу доказать, что ты только мой, и ничей больше. Хочу пометить тебя всего, чтобы ты даже раздеться не смог перед своим “другом”. Я хочу разрушить твое обещание, самым бесчестным способом.

— Колин, не оставляй… — хрипишь ты сипло, но я не слушаюсь. Ты сам используешь этот прием, Морган, но ты не учел, что хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Я знаю, как мне раздразнить тебя, чтобы ты потерял голову. Знаю, как двигаться, чтобы увлечь тебя, как заставить тебя забыть обо всем, кроме меня. Тело не врет. В постели границы стираются. На простынях морали не существует. И обещания здесь не работают.

Не только я в твоих руках. Ты в моих тоже.

***

Самые странные выходные в моей жизни. Мы практически все время проводим в постели, я дышу тобой, глотаю физические ощущения, чтобы заполнить нехватку душевных. Ты скрываешь от меня свое сердце, поэтому я забираю плату твоей плотью. Мы практически не разговариваем, только выматываем друг друга, снова и снова, до полного истощения. Ты не проверяешь свой телефон, потому что я отключил его, пока ты спал. И пусть ты заметишь это только после того, как уедешь, и пусть мне прилетит позже, но сейчас мое время.

Мы даже не прощаемся толком. Вечером воскресенья ты возвращаешь меня домой, измученного и уставшего. Я выхожу из машины, махнув тебе рукой и иду к дому, ни разу не обернувшись.

В душе моей пусто. Желаний не осталось. Такое ощущение приходит, когда достигаешь точки невозврата. Я не могу назвать произошедшее ошибкой, не могу сказать, что с тобой мне было плохо. Но все настолько запутанно и неправильно, что даже думать о тебе мне не хочется.

Дома меня встречают активные сборы. Родители бегают по квартире, перекрикиваясь друг с другом, вспоминая о забытых мелочах, по типу цифровой камеры и плеера.

— Ты взял плавки?!

— Нет! Оливия, где твои кремы? Чем мне тебе спинку мазать?

— Посмотри на нижней полке под раковиной!

— Ты не забыла платье?! О, привет, герой-любовник! Выглядишь потрясно, я так от твоей мамы тоже иногда возвращался.

Отец раскатисто смеется под возмущенный мамин окрик и треплет меня по голове, тут же скрываясь в гостиной, куда я следую за ним, словно загипнотизированный. На полу лежит доверху забитый чемодан, вокруг разбросаны вещи, не прошедшие папин фейсконтроль.

— Вы уезжаете? — выдавливаю я, хмурясь.

— Ты нас за завтраком вообще не слушаешь, да? — В комнату влетает мама, передает папе гаджеты и леопардовые плавки, которые он тут же запихивает в чемодан, чтобы потом быстрым шагом направиться в ванную комнату на первом этаже, за кремами.