— До свадьбы заживет, — отмахиваюсь я мрачно.

— Покажи, — требуешь ты.

— Морган, я не девочка, — напоминаю я устало.

— Колин. — В его голосе звенит сталь.

— С ней все нормально.

— Колин Красс, либо ты слушаешь меня и показываешь костяшки своих пальцев на руке, которой ты рисуешь, либо я применяю силу и смотрю на них сам. Выбирай.

Я настолько удивлен твоим несдержанным раздражением, что молчаливо протягиваю руку. Кожа содрана, так сильно я приложил Йонаса, от чего ты хмуришься.

— С каких пор ты лезешь на рожон? — уточняешь ты сухо, а я смотрю на тебя во все глаза.

— А ты бы не полез? Ты ведь видел, что сделал Броуди!

— Это не повод махать кулаками. — Резкость в твоем голосе выводит меня из себя еще больше. — Оставь заботу о Броуди тренеру.

— Его, — я вырываю свою руку и указываю в сторону раздевалок, — никто не накажет.

— Его участь — не твоя проблема. Он свое еще получит, будь уверен.

— Он и получил. Сразу. От меня. Мгновенная карма.

— Колин, еще раз тебя прошу. Помогать друзьям хорошо, но нужно знать меру.

Я не могу поверить своим ушам. Что ты только что сказал?

— Да что ты, а я и не знал, — произношу я медленно, — хочешь углубиться в тему помощи своим друзьям?..

Твой взгляд становится напряженным. Да, ты ведь ненавидишь поднимать эту тему. Тебе же удобно вот так: и соулмейт рядом, и обещание держишь. А нужно всего лишь помотаться между городами немного.

Я ничего не могу с собой поделать. Вспышки гнева разъедают изнутри. Злость, рожденная негодованием и моей собственной алчностью, должна выходить наружу, хотя бы кусками. Прости, что на тебя. Но других виноватых я не вижу.

— Лучше учиться на чужих ошибках, — холодно отвечаешь ты.

— Да? — я улыбаюсь. — Не хочешь научить меня, как свои ошибки исправлять?

— Колин, зачем ты это делаешь?

— Делаю что, Морган?

— Зачем ты все портишь?

— Я порчу?! Я? Ты уже успел все испортить вместо меня! Мне нечего портить. Даже обидно.

Твое лицо делается холодным, взгляд — отстраненным. Это бы напугало меня, если бы так сильно не злило.

— Может, мне лучше вернуться домой? — уточняешь ты спокойно.

— Конечно, возвращайся. Тебя там уже заждались.

Ты хочешь повернуться и уйти. Но что-то останавливает тебя. Я, наверное.

— Тебя подбросить до больницы?.. — Твой голос сухой, как печенье. Кажется, надавишь — и раскрошится.

— Не нужно. Немного погуляю по темным подворотням, и скорая сама отвезет меня к Треву. Вместе с Броуди.

Ты открываешь было рот, но твой телефон вибрирует в кармане. Привычный, ненавистный мне звук останавливает тебя, а меня подхлестывает.

Я ухожу первым, зная, что ты ответишь. Не можешь не ответить. Это же он, Джульетка твоя. Или Ромео. Не знаю, кто сверху, и знать не желаю.

Иду быстро, рассерженными шагами рассекая коридор. Да, я делаю тебе больно. Да, я не фильтрую, что говорю. Да, ты все понимаешь.

Но раны, что мы наносим друг другу настолько глубокие, что с нормальной жизнью мало совместимы.

***

Дни моей вселенской обиды проходят за рисованием и периодическим посещением Тревора. Мы бываем у него практически каждый день, проводим час-два вчетвером, пока его мама не возвращается с работы. Тогда мы тут же прощаемся и уходим каждый своей дорогой.

Его мама, коротенькая полная женщина с фиолетовыми волосами, отличается веселым нравом. Она никогда не против нашего присутствия, но мы знаем, что она устает на двух работах, вытягивая семью в одиночку, поэтому стараемся не мешать ее отдыху.

Трев боготворит свою маму. Он даже устроился на подработку ради нее, только вот она, мягко сказать, не согласилась, чуть ли не за ухо вытащив его из автомастерской, куда его взяли в помощники. Она обосновывает это тем, что он должен учиться и нормально провести свои юношеские годы.

Комната Трева маленькая, но вполне уютная и чистая. Несмотря на своеобразную неопрятность, он не любит грязь. И, конечно, по всей комнате расставлены баскетбольные атрибуты: на полу два мяча, с которыми он тренируется, на стене медали, на столе три кубка, чем он крайне гордится, как и его мама. Под кроватью валяются кучи порножурналов, а на окне растет кактус, единственное растение, которое может выжить с его непосредственностью.

Обычно мы просто говорим на абстрактные темы, отвлекая Трева, который пока не может играть в свой любимый баскетбол. Изредка обсуждаем моего соулмейта, но говорить о тебе я не хочу. Обида, что копилась слишком долго и наконец-то нашла выход, не отпускает меня, а только разгорается из-за твоего поведения.

И я все равно люблю тебя. Люблю так же сильно, как и ненавижу.

— Знаете, чего мы давно не делали? — тянет Хло, привлекая наше внимание.

— Не напивались вдрызг, — мрачно угадывает Трев.

В последнее время его настроение оставляет желать лучшего. То ли сказывается отсутствие спорта, то ли он чувствует общий настрой.

Он очень старается выглядеть обычным собой, но у него мало получается. И особенно это беспокоит Грега. Несколько раз он пытался вызвать Тревора на эмоции, но тот только больше закрывается в себе, и нам это не нравится. Из-за его настроения, а точнее, его отсутствия, настроение портится у Грега, а из-за него — у Хло. У меня же в последнее время настроение всегда плохое, пусть причину и удается скрывать.

— Именно! Поводы и причины у нас есть, а никто даже не задумался нормально оторваться! Мне стыдно, дорогие сектанты.

— Когда напиваться? Лично у меня выходные заняты, — чуть подумав, я добавляю, — наверное.

Я так привык, что ты приезжаешь. Не зависимо от наших ссор, от моего неудовлетворения, ты все равно возвращаешься, исполняя свой долг передо мной. Но в этот раз я почему-то не уверен, что ты приедешь, как и в том, что все будет как обычно.

Мой маленький карточный домик рушится.

— Твой все равно если и приедет, то только в субботу, а в пятницу вполне можно выпустить своих демонов, — Хло кровожадно растягивает рот в улыбке, — нам всем это нужно.

— У Трева рука, — напоминает Грег, на что Хло только машет рукой:

— Рука, а не челюсть. Да и посмотри на него! В гроб счастливее кладут. Выйдем в темноту дьявола, будем сидеть, попивать себе спокойно и обсуждать наши грязные делишки.

— Ты? — я иронично приподнимаю бровь. — Ты будешь сидеть и спокойно с нами что-то обсуждать?

— Ну потанцую немного с Грегом, ты же Треву компанию составишь. Подепрессуете вместе.

Тревор резко вдохнул и закашлял так сильно, что все мы втроем одновременно потянулись к его спине, но он предупредительно поднял левую загипсованную руку, сломанную в двух местах, пресекая наш порыв.

— Ребят, чет я не очень хорошо себя чувствую.

— Трев, у тебя все точно нормально? — уточняю я, на что он только утвердительно кивает головой, прикрывая лицо.

Хло переглядывается с Грегом, а я смотрю исключительно на Тревора. С ним точно что-то не так.

— Выпивка в пятницу, я за, — улыбается он слабо, наконец-то поднимая на нас взгляд, — сорян, что я так. Серьезно чет башка раскалывается.

— Ты точно в порядке?.. — уточняет Хло.

— Блин, ну вы и паникеры, хуже, чем я.

***

Я признаю. Я устал.

Устал от самого себя.

От раздражения, которое испытываю. От своей жадности, от желания связать тебя и запереть в своей комнате, монополизировать и спрятать от всего мира, чтобы не зарились. Пульсирующий комок злости в сердце разрушает его, впитывает все хорошее и очерняет, заставляя меня желать тебя настолько сильно, что сил противиться не остается.