Ты не знаешь, почему мы зовем друг друга сектантами. Почему Грегори является адвокатом дьявола. И почему из всех, кто вьется вокруг меня из-за моих успехов практически во всем, я выбрал именно их. Хотя я тоже уже предпочитаю не расспрашивать тебя о твоей жизни вне наших отношений. Ты скрываешь ее так же тщательно, как и своего “особенного” друга.

Тебя даже в социальных сетях нет.

И это еще одна причина, по которой наши отношения открываются мне с неприятной стороны. Мы вместе, но далеко друг от друга. Я ощущаю твой расчет, чувствую нежелание объединять наши вселенные. Но если сперва ограничивать наши отношения двумя днями казалось мне великим счастьем и удачей, то теперь… теперь мне мало. Я достиг границы, за которую ты не собираешься пускать меня.

Возможно, на мне начинают сказываться его постоянные звонки. Я все чаще задумываюсь о реальности, в которой ты живешь без меня. По истечении сорока восьми законных часов ты отдаляешься от меня так же ощутимо, как и заполняешь мое одиночество своим присутствием, когда мы наедине. Иногда, особенно при физическом контакте, мне кажется, что все хорошо. Что ты достаточно открыт для меня, что мы действительно вместе.

Но это чувство растворяется, когда я смотрю, как неумолимо отдаляется твоя машина от моего дома. Навстречу жизни, в которой меня нет.

Ты как море. Волны мягко касаются моих стоп, они напоминают о себе, чтобы вновь исчезнуть в воде. И мне ни забрать тебя, ни унести, ни спрятать — я могу лишь довольствоваться маленькими моментами. Я не ухожу с берега, потому что волны важны мне. Но если я последую за ними, выплыву в твое море, то рискую в нем утонуть. Поэтому я стою на берегу, в вечном ожидании чуда.

— Колин, — твой голос возвращает меня из задумчивости в заполненный людьми спортивный зал. Я не реагирую, только вновь фокусируюсь на игре, где Трев рвет и мечет, грузно, но ловко маневрируя между игроками, отбивая от пола ведомый им мяч.

Ты наклоняешься совсем близко, твое дыхание щекочет мою щеку.

— Ты в порядке?..

Уже второй раз ты задаешь один и тот же вопрос, тем же тоном, словно репетировал его специально для меня. Только что мне ответить тебе на этот раз?..

— Просто задумался, — быстро отзываюсь я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно ровнее. Я боюсь, что могу взорваться. Что разозлюсь на тебя в очередной раз и все испорчу.

Трев передает мяч другим игрокам, блокирует Броуди, лицо которого настолько искажено яростью, что хочется его сфотографировать и вывесить в музее неудачников.

Твоя ладонь ложится на мое колено, сжимает его привычно, почти по-домашнему. Тепло и осторожно, привлекая мое внимание.

Твоего Джея ты тоже так касаешься?

— Что с тобой сегодня?

Не сегодня, Морган. Это всегда. Просто я только начинаю понимать причину моего недовольства. Осознаю свое бурлящее раздражение, подначивающее воображение. Я протестую. Я хочу ясности. Но если я вновь потребую ее от тебя, ты тут же отступишь, сбежишь, как испуганный кролик от лисы. И ты сам прекрасно это знаешь.

Тогда зачем спрашиваешь?

Мяч снова у Броуди. Тревор тут же ловко его перехватывает, с довольным лицом что-то бросает сопернику. Я думаю, как мне ответить тебе, но меня отвлекает новый поворот событий на площадке.

Как в замедленной съемке я вижу, как номер одиннадцать ставит Тревору явную подножку, как широко раскрываются глаза друга, когда он спотыкается. Броуди на этом не останавливается, он с силой толкает Тревора в плечо, отчего тот рушится наземь всем своим весом, и по всему залу раздается морозящий душу хруст.

Грег срывается с места еще до того, как тренер остервенело дует в свисток, он летит к стонущему Тревору, как будто от этого зависит его существование, распихивает членов его команды и наклоняется к лицу друга.

Мы с Хло подскакиваем практически одновременно. Молниеносно переглядываемся.

— Колин!

Ты пытаешься схватить меня за руку, но я уверенно выдергиваю ее, вместе с Хло кидаясь к столпившимся на поле игрокам. Моя злость сейчас гораздо сильнее благоразумия, и Хло замечательно меня понимает.

Я смотрю исключительно на Броуди, что уже поймал мой воинственный взгляд и стоит, выпятив грудь. Он выше, но не сильнее меня, хоть и выглядит устрашающе. Сынок богатого папочки, я преподам тебе хороший урок.

— А ну отсунься! — орет Хло сбоку, плечом отталкивая одного из рефери, который, как я понимаю, спешит меня остановить.

— Да как ты смеешь!.. Помогите!

Вот он, совсем рядом. Ухмыляется своими большими губами, чувствует себя сильным в окружении команды. Я перехожу с бега на быстрый, уверенный шаг, улыбка сама растягивается на моем лице.

— О, первый защитник на районе. Что, жить надоело?.. — Самоуверенные слова обрываются моим ударом, ведь он не ожидает такой силы от художника. Кулаком по челюсти, так, чтобы голова отдернулась, что и происходит. Броуди валится на землю, но практически тут же поднимается, а на меня уже налетает один из его дружков, но я ловко уворачиваюсь, подпихивая его ступней под зад и продлевая траекторию его прыжка, из-за чего он впечатывается в пол и жалобно стонет. Больше на меня никто нападать не решается, кроме самого Броуди, который уже остервенело рвется из рук подхвативших его товарищей по команде, просверливая меня ненавистным взглядом. Небольшую потасовку уже устранили взрослые, и только меня никто не решается трогать.

— Какого черта, придурок?! — скалится Броуди.

— Что, мало? — рычу я в ответ. — Ты подожди, это я тебе еще кости не ломал.

Я делаю шаг вперед, но на мои плечи падают твои руки, с силой удерживая на месте.

— Ты попал, понял?! — орет Броуди мне, не имея даже возможности стереть кровь с губы, на которую я с удовлетворением смотрю, спокойно стоя в твоих руках. — Я тебя порешу!

— Только попробуй, — ты сильнее сжимаешь мои плечи, громко отвечая вместо меня.

— Не влезай, — коротко реагирую я.

— Заткнись.

— Тебя это вообще не касается, — выплевывает Броуди тебе, наконец вырываясь, и я дергаюсь в твоих руках, но ты держишь крепко, хотя тоже напряжен. — Осторожней в темных подворотнях, Красс. Рисовать с поломанными костями неудобно.

Последнюю фразу он высказывает мне и тут же разворачивается, чтобы уйти. Теперь уже я расставляю руки в стороны, не позволяя тебе пойти следом.

— Не глупи, — говорю быстро, но ты все еще смотришь ему в спину.

— На себя посмотри. — В твоих словах еле сдерживаемая злость. Но ты отступаешь.

— Я подросток, мне можно.

После моих слов я взволнованно оглядываюсь. Большая, сгорбленная фигура Трева в желтой, пропитанной потом униформе, поддерживается с одной стороны Хло, с другой Грегом. Перед ними раскрывает двери школьная медсестра, и нервно семенят несколько учителей, включая тренера. Хорошо, что мама Трева не смогла сегодня прийти на игру.

— Поедем следом, — я уже делаю шаг в их направлении, но ты снова останавливаешь меня и разворачиваешь к себе.

— Поедем, — говоришь ты, — сперва успокойся. Там все равно слишком людно, а твой друг не один.

Я косо смотрю на него, но слушаюсь. Он отводит меня от площадки, от людей, в угол зала, кивает кому-то, кто направился было следом, чтобы нас не тревожили.

— Как рука? — Он прикасается к моему предплечью, но я раздраженно отдергиваю его. Болит, пульсирует, как еще? Уж точно не хуже, чем у Трева.