За время наших действий у берега собирается уже с добрый десяток разноцветных созданий. Мне очень нравятся рыжие утки, с зеленой холкой. Они меньше обычных, но очень милые. На них я и концентрируюсь и хлеб довольно быстро заканчивается в моих руках.

А потом я смотрю на тебя. Твое лицо такое расслабленное, хоть и уставшее. Ты ведь хочешь быть вместе, Морган? Хочешь попробовать построить настоящие отношения, не основанные на обещаниях из жалости? Иначе ты не давал бы мне столько знаков. И я решаюсь.

— Ты ведь знаешь, что очень привлекательный? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как прицельно он подкидывает кусочки хлеба уткам, стараясь попасть перед каждой отдельно, тем самым накормив их поочередно. — И слишком добрый.

Обычно он не отвечает на мои комплименты, пропускает их мимо ушей, хотя я знаю, что ему приятно. Он сам не замечает, как легко можно ориентироваться по его лицу, которое, как ему кажется, он держит за непроницаемой маской. Но его глаза говорят куда больше, чем он может представить. Но сейчас он все же отреагировал.

— Думаешь?

— Вижу, — поправляю я и широко улыбаюсь.

Ну и пусть. Ничего, что все происходит так медленно. Мама права. Нам некуда спешить, я дам ему время привыкнуть, столько, сколько потребуется. Я стану для него тихой гаванью, где он сможет отдыхать от повседневной суеты и быть тем, кто он есть.

Хотя твое отторжение и неприятно, но ты ведь не собираешься держать оборону вечно?.. По крайней мере, ты даешь мне это понять.

— Ты ошибаешься, — говоришь ты тихо, и дыхание мое перехватывает. Я перевожу внимание на уток, чтобы не стеснять тебя своим взглядом и не спугнуть ощущение, что ты вот-вот откроешь мне что-то личное, что станет первым полноценным шагом, который ты сделаешь мне на встречу.

Но ты молчишь. Я медленно считаю до двадцати, не позволяя себе снова заговорить. И мое терпение вознаграждается:

— Я не настолько добрый, как ты думаешь. Мое отношение к тебе — наглядное тому подтверждение.

Я слышу сожаление в твоем голосе. Оно едва заметно, проскользнуло случайно. Но это греет душу лучше любых слов о любви, которые сейчас казались бы неестественными и наигранными.

— Ты не прав, — медленно начинаю я, старательно подбирая слова, ощущая на себе твой взгляд, — ты действительно поступаешь не как джентльмен, но я вполне понимаю тебя. Я ведь…

Я замолкаю. Говорить становится сложнее, чем я думал. Слезы подступают к глазам, но я старательно смаргиваю их, позволяя себе паузы, чтобы не расстроить тебя еще больше. Дыши, Колин. Голос ровнее, спокойнее. Подключай свою голову, не позволяй сердцу отпугнуть его своими чувствами. Медленно. Осторожно.

— Я ведь ничего о тебе толком не знаю, — наконец договариваю я, — как ты жил. Что чувствовал. Через что тебе пришлось пройти. Кого ты… любил.

Ты молчишь, только смотришь на меня очень внимательно.

— А я еще чужой тебе человек, пусть и соулмейт, — скрыть горечь полностью не удается, — и я не могу сразу требовать от тебя того, что ты не готов мне дать. Но я буду ждать, Морган. Я буду ждать тебя. И когда ты будешь готов, я приму тебя с открытым сердцем. Просто знай это. Ты… ты не один.

Несколько томительных минут проходят в тишине. Только голоса гуляющих и всплески активных, довольных уток нарушают ее.

— И ты называешь меня добрым?.. — в твоих словах ни тени сарказма.

— Да, — говорю уверенно. — Я не добрый, а сильный. Сильнее, чем тебе кажется.

— И упрямый, — добавляешь тихо.

— Что есть, того не отнять.

— Нда уж.

На этом наш разговор затухает, но оставляет атмосферу если не комфортную, то немного уютную. Я закрываю глаза, расслабляюсь, наслаждаюсь своим временем вместе с тобой. А потом я чувствую легкое касание твоего плеча. Ты не прижимаешься, не давишь, просто немного задеваешь и остаешься стоять рядом со мной, а мое сердце защемило от нежности.

Ты сделал шаг. Боги, ты все-таки его сделал.

Я хочу быть полностью честным с тобой. Открытым. Доверять тебе, как себе самому. Но в первую очередь я хочу, чтобы ты сам это ощутил. Почувствовал, как хорошо со мной. Как приятно, когда есть человек, который всегда поддержит и не бросит, насколько бы ужасной ни оказалась ситуация.

***

— Ты голоден? — спрашиваешь ты, как только мы вышли из Сент-Джеймского парка.

Жизнь кипела вокруг, а небо, кажется, становилось менее хмурым, редкие, едва заметные лучи спрятанного за серыми облаками солнца находили щели, чтобы коснуться земли.

— Пока еще нет. А ты?

— Тоже, — быстро отзываешься ты. — Куда хочешь направиться?

Почему-то я не верю тебе. Такое ощущение, что ты снова подавляешь свои естественные желания, даже не ради меня, а просто так, по привычке. Потому что только так ты все время живешь.

— Я передумал, — бурчу я, и твои брови ползут вверх, — нужно перекусить.

— Я действительно не голоден, Колин, — ты так просто разгадал меня. Но я тоже не промах.

— Чем докажешь?

— Ты как ребенок.

— Теоретически я и есть ребенок.

Ты подходишь совсем близко, прямо как тогда, на поляне, и мне становится неудобно от твоего взгляда. Он какой-то… мягкий? Теплый? Очень далеко от того холода, которым ты щедро одаривал меня вчера.

— Только теоретически? — осведомляешься ты вкрадчиво, и по всему телу проходит приятная дрожь.

— Хочешь проверить?.. — смотрю на тебя смело. Моя уверенность в себе растет с каждой секундой, когда ты ведешь себя так. Не отталкивая и не закрываясь от меня.

Я ожидал любого ответа. Холодного, сухого, даже смешного, но я ждал, что ты пойдешь на попятную. И никак не ожидал услышать одно единственное слово, что мгновенно перевернет мое содержимое наизнанку.

— Хочу.

Во рту мгновенно пересыхает. Я смотрю на тебя во все глаза, и никак не могу уловить подвоха в твоих словах, на которые ты, кажется, ждешь ответа, потому что внятно повторяешь:

— Я хочу проверить.

Ты как английская погода. Одеваешься тепло, ожидаешь дождь, а выходит солнце. Как лотерейный билет, никогда не знаешь, повезет тебе или нет. Но все равно покупаешь, потому что надеешься на чудо, пусть каждый раз и разочаровываешься.

— Колин?.. — ты напоминаешь о себе совсем тихо, я едва тебя слышу, а твое застегнутое пальто касается моего дождевика.

Ты — загадка для меня, Морган Харт. И чем больше мне кажется, что я подбираюсь к ответу, тем более запутанной она становится.

— Морган, — начинаю я негромко, голос мой сиплый, — ты же не оттолкнешь меня сегодня?

Ты молчишь, словно подбирая слова. Или принимая решение. Или взвешивая уже принятое. Ты так долго молчишь, что я уже жалею о своем малодушном вопросе. Да, мне страшно. Если мы станем настолько близки, а ты снова поднимешься на дыбы, сбрасывая меня, то как мне быть? В один раз я попросту сверну себе шею, если с глупой бравадой сяду на того же коня снова.

— Я не хотел отталкивать тебя.

Твоя фраза кажется не завершенной. Поэтому я договариваю за тебя:

— Просто так получилось?

Ты медленно закрываешь глаза, соглашаясь, и мои брови сдвигаются к переносице. Ты ломаешь себя, Морган. Я чувствую, что тебе и хочется, и колется, просто хочется сейчас гораздо больше. Ты ведь пожалеешь потом, загнобишь себя до полусмерти.

Так это работает? Вся связь с родственной душой. Таково это, быть соулмейтом? Принимать чужую боль как свою собственную, думать о другом в первую очередь, делая его главным приоритетом, даже если не хочешь этого? Понимать его по тем крошкам информации, которые находишь сам, а не слышишь, ведь зачастую слова расходятся с действительностью. Читать его взгляд. Видеть душу в глазах, даже если он нарочно старается ее спрятать.

Мы и двух дней не провели вместе. А я уже зависим от тебя. Я уже понимаю, что не смогу жить без тебя. Даже если и смогу, моя жизнь никогда не станет полноценной, она будет однобокой, одинокой, серой, и я ничего не смогу с этим поделать. Она просто станет неправильной без тебя.