***

Несмотря на серую погоду, в парке Сент-Джеймс много людей. Я сидел на одной из скамеечек возле Темзы. Забрался на нее с ногами, упирая свой небольшой альбом в колени и быстро зарисовывая окружавших меня людей. Это одно из заданий, которое мне порекомендовал учитель с курсов — улавливать выражения лиц, за несколько минут зарисовывать секундную эмоцию, при этом учитывая черты лица увиденного человека. Сперва задание нервировало, но потом начало успокаивать меня. Часто я находил себя на уроке, зарисовывая своих одноклассников. Так я справляюсь с напряжением.

Я пришел на час раньше, чтобы меньше волноваться и подумать о втором и третьем фактах, оглашенных Грегори на нашем внеплановом собрании.

Факт второй — тебя держит друг, у которого умер собственный соулмейт, и ты даже дал ему обещание, что никогда не оставишь его. Как сказал Грег, это сильно пошатнуло твою психику, потому что ты дал слово, которое не можешь сдержать априори. Ты пошел против себя, своей веры, своих желаний, принципов и чем больше времени проходило, тем больше ты свыкался с ситуацией, и тем дальше я для тебя становился. Подсознательно в тебе сидел страх, что я появлюсь и тебе придется расплачиваться, что сейчас и происходит. И ты рвешься на две половины. Одна — твой бедный друг с обещанием в своих руках, держащим тебя как поводок. Вторая — я, который связан с тобой судьбой, и которого ты ждал.

Думая об этом сейчас, сердцу больно. Я представляю себя на твоем месте, и ощущения ужасные.

Факт третий — я твой соулмейт. У меня есть все права видеться с тобой. Я обладаю силой вернуть тебя, хотя Хло упомянула, что это не простой путь. Но я могу, потому что наша связь гораздо глубже твоего обещания. Покорять твое сердце, медленно, осторожно, шаг за шагом развязывать узел, который ты затянул. И у меня есть все шансы.

Мешают только мой возраст и твоя жалость.

— У нее нос картошкой, а ты нарисовал с горбинкой.

Я вскрикиваю и чуть не падаю от неожиданного замечания, но твои крепкие руки удерживают меня, но отпускают, как только усаживают обратно.

— Ты меня испугал, — жалуюсь я, закрывая скетчбук.

— Я не хотел. Ты не исправишь ей нос? — он говорит настолько буднично, словно и не было разговора в машине. Как будто ничего не произошло.

— Нет, я уже забыл, как она выглядит, — вру я и поднимаю голову, чтобы увидеть тебя.

Ты стоишь надо мной, смотришь устало. Под немного покрасневшими глазами залегли темные круги. Ощущение, что ты не спал.

— Я помню, — отвечаешь ты.

Да, память у тебя действительно хорошая. Жаль, ты помнишь не совсем то, что нужно.

— Тебе важно, чтобы я ее перерисовал?

Ты пожимаешь плечами.

— Морган, ты вообще спал? — наконец озвучиваю я свою мысль. Если ты не спал, после всего эмоционального напряжения вчера, то за руль я тебя не пущу.

— Пару часов.

— Ты водишь самую быструю машину из всех, что я видел за свою сознательную жизнь, я абсолютно не знаю, куда ты уезжаешь после встреч со мной и как много времени проводишь за рулем, и при этом ты плохо спишь. Ты нормальный? — мой голос звучит раздраженно, но я не могу ничего с этим поделать. Не знаю, как твой друг потерял своего соулмейта, но тебя я терять не собираюсь.

— Волнуешься за меня?.. — Я замираю, заметив в глазах слабый отблеск улыбки. Даже отвечаю не сразу.

— Волнуюсь.

— Мне скоро тридцать.

— Мои поздравления. Только вот возраст не делает людей более умными.

— Как мило с твоей стороны сообщить мне об этом.

— Просто, видимо, ты не знал.

Ты фыркаешь нашему маленькому словесному сопротивлению. Совсем немного уголки твоих тонких губ приподнимаются, и ты переводишь взгляд на Темзу, пока я таращусь на тебя во все глаза. Ты сегодня другой. Более открытый, разговорчивый. Такая малость, а я уже вне себя от радости.

И все же ты должен отдохнуть.

Я прячу альбом в сумку, взамен доставая пакетик с хлебом, а заодно проверяю время на телефоне. Половина двенадцатого. Ты пришел на полчаса раньше.

— Мы действительно будем кормить уток? — ты приподнимаешь бровь.

— Ну да. Ты что-то имеешь против животных?

Мы подходим ближе к воде, где люди уже подкармливают своих пернатых братьев, и идем вдоль, в менее людное место.

— Не имею. А ты, как вижу, очень их любишь.

И снова он меня удивляет. Интонации другие. Менее сухие, более искренние. Это вчерашний разбор полетов так на тебя повлиял? То, что я знаю?

— Ну, собаку бы я не завел.

— Много возни? — И снова она. Улыбка в твоем голосе.

— Много возни, — утвердительно киваю.

— А кого бы завел? Кота?

Я поднимаю на тебя взгляд, но ты не смотришь на меня. Только вперед. На деревья, здания за ними, траву, но не на меня. Сердце прыгает в груди от твоих вопросов. Это ведь хороший знак, Морган? Ты тоже принял решение? Обдумывал его всю ночь, вместо того, чтобы спать? Стоп. Медленно и осторожно, Колин. Медленно и осторожно.

— Кота бы завел. А ты? — я тоже хочу знать. Хочу, чтобы ты отвечал мне.

— Я никогда об этом не думал.

— Только не говори, что у него аллергия, — слова вырываются до того, как я успеваю прикусить язык. Я не хотел вспоминать его. Правда, не хотел.

Ты меняешься в лице, едва уловимо, но достаточно, чтобы я заметил. Закрываешься. И не отвечаешь. А я ругаю себя на чем свет стоит.

Мы останавливаемся у раскидистого дуба, почти вернувшего свою пышную листву. По его стволу мечется белка, привлекая твое внимание. И ты снова заговариваешь.

— А белок ты тоже кормишь? — Я явно слышу интерес. Боже, тебе действительно хочется услышать ответ. Узнать меня ближе.

— Представь себе, — я вытаскиваю из сумки второй пакет, только с орехами, и протягиваю тебе, задевая локоть, — вот, покорми. Только они наглые, совсем уже ручные.

Ты принимаешь пакетик из моих рук, аккуратно разворачиваешь его длинными пальцами. Твои руки движутся ловко, быстро. Справившись с узелком ты набираешь пригорошню орехов и кидаешь в траву. Белка замирает, а потом стрелой бежит вниз, подбирать угощение. А ты улыбаешься. Легко так, приятно.

— Смотри, белочка! — женщина поблизости указала маленькой девочке лет пяти на траву.

— Ой, она куфает! А фто она куфает?

— Она кушает орешки, — отвечаешь ты мягко и протягиваешь им прикормку, — вот, покорми. Она будет тебе благодарна.

Мое сердце сжимается от этой сцены. Ты совершенно другой, чем мне сперва показалось. Ты не глупый, не упрямый, а действительно добрый. Добрый настолько, что готов разменять себя, только бы помочь всем и каждому. Даже если тебя не просят. А уж если просят…

Я сглатываю тугой комок, застрявший в горле. Так нельзя. Нельзя быть хорошим для всех, это нужно запретить законом.

— Скажи спасибо! — строго напоминает мама, улыбаясь тебе.

— Фпафибо, дядя! — тут же реагирует кучерявый человечек, тянется к кулечку и тут же запускает в него свою маленькую пятерню. А ты возвращаешься ко мне и уткам, которые уже подплыли к берегу в ожидании угощения.

— Ну вот, ты отдал ей все орехи. Аттракцион «покорми наглых белок» временно закрыт на ремонт за неимением орехов, — тихо смеюсь я.

— Кормить одному их неинтересно, — замечаешь ты и наши глаза встречаются.

Ты смотришь на меня спокойно, с каким-то приниманием. И я чувствую, как горят щеки, а поэтому смущенно отвожу взгляд, унимая сердце. Вау. Ты флиртуешь со мной. Нет, мне явно кажется. Или не кажется?

Ты точно Морган?..

— Утки ждут, — напоминаешь ты, заставляя меня поспешно развязать мешок с хлебом. Я взял немного заранее скрошенного хлеба, а пакет протянул тебе. Но, вместо того, чтобы забрать его, ты отодвигаешь его край одной рукой, и запускаешь туда вторую, касаясь моих пальцев своими через пластик, и я чуть не роняю пакет, вовсе смутившись.