— Расскажи про Эвана…

Майкл глубоко вздохнул.

— Да я не знаю, что тут рассказывать, — сказал он после долгой паузы. — Дружили в детстве, потом он уехал, вот и всё.

— Вот и не всё.

Майкл остановился, выбил сигарету из нагрудного кармана. Затянулся, выпустил дым в небо.

— Да я толком ничего не помню, — признался он. — Так, обрывки какие-то. Я же совсем мелким был.

— Как вы познакомились?..

— Ну… мне было года четыре. Я пошёл в подготовительный класс в школу при церкви святого Иоанна. Это на Примроуз сквер, в двух шагах от дома было. Не бог весть что, там всем монашки заправляют. Зато близко. Мать пару раз проводила, конечно, но так-то мне даже дорогу запоминать не пришлось: до конца улицы и направо.

Майкл сбил пепел, потянул Джеймса дальше.

— Эвана родители привели. Он был мелкий, светленький, как солнечный зайчик. Стоял такой, глазами хлопал, будто не понимал, что он тут делает. У него в лице было что-то такое… не знаю, - Майкл пожал плечами.

— Красивое?..

— Это ты красивый, — Майкл усмехнулся. — А он был какой-то нездешний, будто его фейри подкинули. Мне плевать было, симпатичный он или нет. Я просто решил, что он должен быть со мной.

— Вот так сразу взял и решил?.. — Джеймс заглянул ему в лицо.

— А чего тянуть? Я к нему подошёл и говорю: «Привет, я Майкл. Ты мне нравишься. Я буду с тобой дружить». А он мне — «Я Эван. Ты мне тоже. Давай». Ну, вот так все и завертелось.

— Удивительно… — пробормотал Джеймс. — Я всегда думал, дружба возникает медленно, со временем. Это влюбиться можно с первого взгляда.

— Ну, а я умею дружить с первого взгляда, — хмыкнул Майкл. — В общем, потом мы вместе таскались, пока он не уехал. Всё, конец истории.

— Нет-нет-нет!.. Расскажи ещё!..

— А чего рассказывать-то? Больше ничего и не было.

Джеймс серьёзно хмурил брови, поглядывая на Майкла.

— А что вы делали, когда вместе были?..

— А то ты не знаешь, что пацаны вместе делают. Носились, где нельзя, в прятки играли. Я его до дома провожал, он мне книжки читал. У меня с ними и сейчас всё не гладко, а тогда я их вообще терпеть не мог. А ему нравилось вслух читать. — Майкл усмехнулся, вздохнул. — Он даже, когда что-нибудь новое притаскивал, без меня книгу не открывал, ждал, когда вместе можно будет…

— Он далеко от школы жил?..

— Да нет, на этой же улице.

— И ты всё равно его провожал?

— Мне так спокойней было. Вроде как я его защищал.

— Даже в четыре года?..

— Ты не представляешь, как я умел кусаться, — усмехнулся Майкл.

— Да ты и сейчас… — Джеймс повел плечом и улыбнулся. — А от кого ты его защищал?

— Ну, он тихоней был, если на него наезжали, молчал и забивался в угол. Его дразнили, что он был такой белобрысый, что музыку любил, в облаках витал вечно. А я не дурак подраться, если по делу. Ходил потом гордый, с фингалами.

— А какую музыку он любил?..

— Пианинную.

— Фортепианную?..

— Один хер. У него дома была эта дура с клавишами, и раз в неделю учитель приходил с ним заниматься. Я сидел слушал, как они свои гаммы разучивали. Не всё время, конечно, гаммы были, потом он начал заковыристее играть. Один день со стариканом, шесть дней сам.

— И тебе не скучно было всё время слушать одно и то же?..

— Нет, - удивился Майкл. — Красиво же.

Он замолчал, докурил сигарету. Щелчком отправил в урну. Ему казалось, последнее, что он помнит про Эвана — безысходное глухое одиночество. А ещё — бессилие и невозможность даже заплакать.

Когда ты всю свою жизнь идёшь с кем-то рядом и уже не помнишь, как бывает иначе, когда, забегая домой, не думая хватаешь два яблока — одно себе, второе — ему, когда кажется, что вся жизнь пройдёт вот так, локоть к локтю — а потом вдруг оказываешься один, ты не сразу можешь понять, что случилось.

Сначала удивляешься. Как же так. Дёргаешь знакомую дверь — а она заперта. Заглядываешь в окна, но за табличкой «ПРОДАЁТСЯ» почему-то никто не прячется, в комнатах пусто и голо, только пыльные пятна от мебели на полу.

Потом злишься. На себя. На Томми, который мнётся в дверях и чего-то хочет. На Брана, который смолит под окном сигареты одну за одной, и в комнату тянет дымом. На дым. На книжку, которую не дочитали вместе. На музыку. Хочется взять молоток и раздолбать школьное пианино. На монашек, которые жужжат и причитают над ухом, на мать, которая вздыхает и пытается обнять, на отца, который не вздыхает и не обнимает, а оплачивает новое пианино.

А потом понимаешь. В жизни так будет всегда. Хоть за руки держись, хоть за ноги — всё равно разбросает. Просыпаешься — а ты один. И ты принимаешь правила. Всё всегда кончается. Значит, и не начинай.

— Он, знаешь… — задумчиво сказал Майкл. — На него как будто всё время солнце светило. Даже через облака. Особенно когда улыбался.

— Вот как, — прошептал Джеймс.

— Я ещё над ним смеялся, что он на самом деле откололся от Солнца и упал на Землю, чтобы…

— Чтобы что?.. — спросил Джеймс, не дождавшись продолжения.

— Ну… чтобы мы встретились, — смущённо сказал Майкл.

— Очень… поэтично.

— Да ладно тебе… — он пожал плечами. — Мы много глупостей придумывали. Все придумывают.

— Например?..

— Ну, например, что когда вырастем, построим корабль, уплывем в Атлантику, захватим необитаемый остров и будем жить там вдвоём. Заведём попугая, анаконду, крокодила, пингвина и снежного барса. А, и ещё у меня будет ручной кит. Нам лет по восемь было, когда мы договорились, что никогда ни на ком не женимся, а будем вместе всю жизнь.

— Ммммм, — сказал Джеймс, опустив глаза.

— Что? Все так делают.

— А о чем вы ещё мечтали?

— Ну, мы выдумывали, что это будет за остров. Карты к нему рисовали… Дом…

— И каким был бы дом?..

— Я хотел, чтобы моя часть была над водой, — сказал Майкл. — Чтоб можно было нырять в океан сразу из окна, утром, когда солнце встает. А он хотел, чтоб его часть врезалась в пыхающий вулкан, и там у него был бы орган, как в церкви, чтоб играть что-нибудь трагическое, если мы с ним поссоримся или если у него просто будет депра.

— И вы бы жили в разных частях дома?

— Нет, мы бы жили в центре, он был бы общий.

— А где бы вы спали?

— Ну, где — в спальне.

— Вдвоём?..

— Конечно, вдво… Так. — Майкл остановился и сердито посмотрел на Джеймса. — На что ты намекаешь?

— Я ни на что не намекаю, — Джеймс опустил лицо. — Это же не мои фантазии. Я просто спрашивал.

— Ты всё не так понял, — Майкл нахмурился.

Джеймс уставился в сторону, на рыжий облетающий куст. Смотрел так пристально, будто в окне за ним показывали какое-то кино.

— Сложно понять «не так», когда два мальчика фантазируют о том, что будут жить вместе, спать вместе и никогда не женятся, — глухо сказал он.

— Да все так делают в детстве!.. — с досадой сказал Майкл.

Джеймс вздернул подбородок, но головы не повернул. Вот как пить дать, у него там кино с Анжелиной Джоли. Конечно, на неё интереснее пялиться, чем башку повернуть и на Майкла посмотреть.

— Жаль разрушать твои иллюзии, — раздражённо сказал Джеймс, - но нет, далеко не все так делают. Только примерно десять-пятнадцать процентов. Хотя так, как ты — наверное, процентов пять.

— Отлично, — резко выдохнул Майкл. — Я попал в пять процентов парней, которые верят в крепкую дружбу. И чё теперь?

— В дружбу, — повторил тот. — Угу.

— Что ты угукаешь?.. Посмотри на меня! — рявкнул Майкл.

Джеймс повернулся, взглянул в глаза. Уголок губ у него подёргивался.

— Я восхищён твоим невежеством, Майкл, — сдержанно сказал он, — но, судя по тому, что ты мне только что рассказал — ты прирождённый гомосексуал.

— Что?.. — Майкл хотел было обидеться, но не смог. Заржал. — Девки обоссутся от смеха.

— Может быть, бисексуал, — спокойно сказал Джеймс. — Психологи всё ещё спорят на этот счет. Одни говорят, что бисексуальности не существует, другие — что все люди в той или иной степени бисексуальны. Я, честно говоря, не эксперт.