Он протянул руку, накрыл ладонь Джеймса.

— Я ещё когда пацаном был, решил, что никогда ни на ком не женюсь. Семья, дом, дети, собака общая — вот это всё — это не моё. Не для меня. Понимаешь?..

— Я не знаю, чему верить, — тихо сказал Джеймс, глядя в глаза. — Тому, что ты говоришь или тому, как ты сейчас на меня смотришь.

— Как я на тебя смотрю?..

Джеймс рассеянно улыбнулся, отвёл глаза. Майкл сжал пальцы:

— Не уходи. Ну, скажи мне, что я мудак. Надень мне тарелку на уши, я не знаю…

— А на моей машине ты бы женился, — тихо сказал Джеймс.

— Я же шутил…

— Ты всё время об этом шутишь.

Майкл держал его за руку, дотянувшись через стол. Цепко держал, не вытащишь.

— Почему отношения — не для тебя?.. — тихо спросил Джеймс. — Что в них такого?

— Кончаются, — прикусил язык, да поздно уже. Вырвалось.

Джеймс посмотрел, будто по лицу погладил. Улыбнулся болезненно:

— Хочешь, прямо сейчас закончим?..

Майкл рефлекторно сжал пальцы, тот вздрогнул, шевельнул запястьем:

— Больно…

Вытянул руку из разжавшихся пальцев, потёр кисть. Майкл сидел, полумёртвый от холода. Держался за скатерть.

— Ты не мудак, — тихо сказал Джеймс. — Мне тоже страшно.

— Мне не страшно, — выговорил Майкл. Губы почему-то не слушались.

— Да?.. Хорошо тебе, — тот, морщась, растирал запястье. — Значит, ты мне осознанно руку чуть не сломал. Я-то думал, ты в панике. Не соображаешь. А тебе не страшно. Мне от этого, конечно, намного спокойнее.

Майкл встряхнул головой и собрался.

— Извини, я… о чём мы говорим?..

Джеймс глубоко вздохнул и потряс запястьем. Губы у него сложились обиженной скобкой.

— Очевидно, о том, что отношения — это не для тебя. Для тебя — только секс. Ты это так часто повторяешь, что и захочешь — не забудешь. Мне бы твою… последовательность.

Это было прямо как фильм «Послезавтра» — стена холода вымораживает пространство, птицы на лету покрываются инеем и камнем падают вниз. Ещё минуту назад всё было поправимо — и вот уже нет.

— Ты, конечно, честный, — продолжал Джеймс. — Сразу сказал, что тебе только секс нужен. И клеился ты ко мне только ради него, и книжки читал, и с друзьями знакомил, и…

Чужое и неприятное выражение вдруг застыло у него на лице, задумалось — и растаяло.

— Извини, — Джеймс опустил глаза. — Я не хотел. Ты меня напугал страшно.

— А я говорил, — прошептал Майкл, расправляя закостеневшие плечи, — надень мне тарелку на уши. Зря провафлил. Второй раз предлагать не буду.

Джеймс фыркнул:

— Я тебе и без предложения её на голову надену. Ты ещё не видел, как я психую.

Майкл растёр лицо руками, покрутил шеей. Будто и впрямь только что побывал в центре циклона и чудом не помер от переохлаждения.

— Покажешь?..

— Если доведёшь, — хмыкнул Джеймс.

— А с виду такой тихий… Не сказал бы, что ты вообще психовать можешь.

— О. Как много ты обо мне ещё не знаешь…

Суп остыл уже давным-давно, но Майкл был настолько голоден, что съел бы и подошву, если бы её полили кетчупом.

— Не эта, - Джеймс вытащил ложку у него из пальцев, вложил правильную. — Ты взял десертную.

— Понавыдумывали херни, — недовольно отозвался Майкл. — Так, ну а чё мы едим?

— Тыквенный суп, — сказал Джеймс и улыбнулся ему в ответ. — Для мудаков.

* Amy Winehouse — “Will you still love me tomorrow?”

========== 19 ==========

После ресторана на воздухе было свежо. По мосту через канал гулял ветер. В чёрной воде колыхались огни фонарей, из пабов неслась ирландская музыка — заводные скрипки и флейты, резвый аккордеон. В Дублине у Майкла была кузина, которая всерьёз занималась кейли. Каждую неделю и по выходным она собирала компанию и отрывалась просто так, для себя. Танцевала она отпадно.

Шинейд была старше Майкла лет на десять. Красивая, огненно-рыжая, кудрявая, как чёрт. И муж у неё был такой же, и дети — одинаковые, как морковки. Майкл иногда жалел, что с ней поговорить толком не о чём: то он слишком мелкий, то она слишком взрослая.

В Дублине Майклу всё время казалось — вот тут его место. Здесь семья, корни. Дед с бабкой, дяди, тётки, Шинейд со своими морковками. Было бы здорово туда уехать. Лондон — это как съёмная квартира. Вроде живёшь давно, своими вещами заставил, крюки повбивал, полки повесил, окна вымыл — а стены всё равно не твои, чужие.

Дублин — другое дело. Хотя Майкл и жил там всего ничего — пара недель летом, и то не каждый год, ну и зимние праздники. Каждый раз приезжал и чувствовал: я дома. На этих улицах, в этом говоре, который он цеплял мгновенно и, даже возвращаясь в Лондон, еще месяц-другой говорил «сейчас» вместо «пожалуйста», глотал окончания и пихал всюду «о» вместо «а». Будто родился с ирландским акцентом между зубами.

Майкл стрельнул сигарету у девчонки возле паба, вернулся к Джеймсу. Тот ревниво нахмурился, собственнически взял под руку. Майкл выпрямился, развернулся в сторону музыки. Джеймс тоже навострил уши:

— Ты любишь ирландский фолк?..

— Я же ирландец, — тот добродушно усмехнулся и стал как будто чуть выше и взрослее.

— Только наполовину.

— Зато на всю голову, — Майкл приобнял Джеймса за плечи, прижал к себе.

— А танцевать умеешь?.. — Джеймс обхватил его за пояс обеими руками.

— Не. У меня сеструха двоюродная умеет. А я — так… — Майкл прищёлкнул каблуками. — Рядом постоял.

— Покажи!.. — Джеймс расцепил руки, глаза у него загорелись.

Майкл хмыкнул, переложил сигарету в карман и ухватил Джеймса за ладонь.

— Тока учти, я знаю-то всего два притопа, три прихлопа. Вставай на носочки, вот так.

— Ой… Я думал, ты сам… Я же не умею, — растерялся тот.

— А ты просто прыгай и чаще копытами перебирай, — посоветовал Майкл, чуть покачиваясь на пальцах. — Значит, смотри, вот так…

Три шага и два прыжка Джеймс освоил быстро. Скрипочки пиликали, как заведённые, жестяные флейты подначивали: давай, давай. Майкл цепко держал Джеймса за пальцы, они прыгали по кругу, сталкивались локтями, сбиваясь с такта, заваливались друг на друга и хохотали, как придурочные. Безо всяких правил, фигур и рисунков. Просто так, потому что настоящий ирландский танец — это душа, а не шоу после потогонных репетиций. Настоящий ирландский танец — это ты сам и тот, кто рядом — и бог, который смотрит сверху и притоптывает ногой в такт. А те самые ангелы, что баюкали Деву Марию, подоткнули свои балахоны и наяривают песенку про дьявола.*

Запыхавшись, они привалились друг к другу, посмеиваясь и шатаясь.

— Ну что, красавчик?.. — спросил Майкл. — Погуляем?..

— Ты же сказал, тебе не нужны прогулки, — вредным тоном отозвался Джеймс.

— И ты мне теперь это до старости будешь вспоминать?..

Майкл выдохнул, взъерошил волосы пальцами. Звёзды перемигивались на чистом холодном небе. Джеймс уцепился за локоть, Майкл потянул его вглубь старых кварталов, мимо зданий из красного кирпича с решётчатыми оконными переплётами, мимо велосипедных парковок, фонарей и шелестящих деревьев в кадках.

— А у тебя много родни в Ирландии? — спросил Джеймс.

— Полно. Целый клан. Мы к ним каждый год катаемся.

— А в Германии?.. Твой отец откуда?

Майкл пожал плечами.

— Не знаю. Он не любит про них говорить. Я их даже не видел никогда. Отец с ними крупно посрался из-за Леннерта — это его младший брат был. Наверняка какая-то семейная тайна, — он усмехнулся. — А в Дублине у меня тока двоюродных племянников штук семь.

Джеймс сдержанно вздохнул, прижался теснее. Замолчал.

— Ну?.. — Майкл толкнул его плечом.

— Что — ну?..

— Я же вижу, спросить хочешь. Валяй.

Ветер от канала слабо ерошил волосы на затылке, мимо тянулись старые двухэтажные дома с белыми окнами и высокими крылечками. За цветными шторами горел свет.

Джеймс помялся немного, попросил: