— Давай же, Лес, давай, — умоляет и требует он одновременно. — Давай, кончи для меня. Кончи со мной! — Шепот становится ревом, неоспоримым приказом, которому отчаянно желает подчиниться вся моя сущность.

И я освобождаю зажатую внутри стихию, крича, когда она рвет меня по пути, лишая всех чувств, кроме одного-единственного. Способности ощущать такую же стихию, что изливается с последними судорогами тела Серина в меня.

Серин

ОХ-РЕ-НЕТЬ! Вот единственное слово, что лениво вращается в моем мозгу прямо сейчас. Потому что все другие никак не могут выразить мои ощущения. Дыхание медленно приходит в норму, а рядом так же постепенно возвращается из невесомости моя Лесли. Я абсо-черт-возьми-лютно счастлив. Лежу и улыбаюсь в потолок, как стопроцентный кретин, и мне это просто офигительно нравится. Случись сейчас какой-нибудь всемирный коллапс, типа врезания астероида или другой хрени, как любят мусолить в человеческих фильмах-катастрофах, и тогда бы глупая улыбка не сошла с моего лица. Клянусь! Хотя, конечно, если бы был выбор, я бы предпочел, чтобы это произошло не мгновенно. Я бы тогда успел позвонить родным попрощаться и забрался бы внутрь моей жены еще разок. Или два. Да-а-а! Что может быть лучше, чем умереть между ног своей любимой женщины. Если бы мне предоставили выбор, то я захотел бы для себя именно такой эпичной смерти. Потому что то, что только что было, это просто… ОХ-РЕ-НЕТЬ. Ну, вы уже в курсе.

И дело совсем не в том, что эти дни вынужденного воздержания сделали меня больным на голову озабоченным, у которого избыток спермы вместо мозгов. У меня случались и большие перерывы в сексуальной жизни. Может, пару раз. Или меньше. Ну ладно, с тех пор, как я стал Серином Нейлом Суперстар, их не было ни разу. Но это не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую сейчас, и вообще и рядом не стояло с тем, что заставляет меня испытывать Лесли, просто глядя на меня так, словно я лучший в мире деликатес, а она умирает от голода. Честно сказать, я уже был на грани помешательства в последние несколько суток, наблюдая, как моя жена мелькает передо мной туда-сюда, распространяя чудный аромат возбуждения. Хотелось выть и лезть на стену, потому что дышать 24 часа в сутки ее запахом и не иметь возможности исступленно вколачивать ее тело в матрас, кайфуя от ее оргазмов, было реальной жестью. Моему долбаному члену было плевать на сигналы мозга о том, что Лесли больна и нужно подождать. Еще чуть-чуть. И еще. В гробу видал мой стояк, особенно по утрам, все эти сигналы. А приходить каждую ночь и смотреть на нее спящую? У меня было такое ощущение, что я себе яйца на живую откручиваю, отказываясь от возможности хотя бы полежать рядом, хоть носом уткнуться в ее волосы. Но я прекрасно понимал, насколько тонок слой моего самообладания, особенно учитывая жесткое давление моего дико заведенного зверя. Он хотел свою пару и вообще не понимал, почему нельзя находиться в ней каждую минуту времени. На самом деле с того момента, как мы встретились с Лесли, желание к ней постоянно гудело пламенным потоком в моей крови. Это было как непрерывно звучащая мелодия — иногда тихая, иногда гремящая так, что даже мои кости вибрировали. И совершенно неважно, сколько прошло времени после очередной близости с ней, час или несколько суток, как сейчас. Стоило только мне ощутить ее в своих руках, и я становился бешеным, невменяемым зверем, одержимым основным инстинктом. Тем, кто жадно поглощает, но никогда не может ощутить полного насыщения. И судя по тому, что моя девочка прямо сейчас взобралась на мое распростертое тело, я не один тут такой больной на всю голову. Моя сладкая, дикая, ненасытная волчица. Как же я люблю каждое твое соблазнительное движение, и этот взгляд из-под длинных ресниц, говорящий о том, как скоро меня ждет продолжение банкета. Но тут мозг напоминает о том, что я уже давно хочу поговорить о своей поездке в родную стаю Лесли. И откладывать разговор об этом дальше просто бессмысленно. Вот кто его вообще спрашивал? Ведь так хорошо было просто ощущать горячее, еще влажное тело моей любимой прямо поверх моего. А вот сейчас мне предстоит открыть рот и сказать нечто, что, возможно, снова приведет мою непредсказуемую жену в ярость или повергнет в грусть, и тогда продолжение точно не светит. А того, что было только что, так невыносимо мало, что словно и не было вовсе. Могу я побыть немного жадным и эгоистичным похотливым говнюком и послать еще разок весь мир в пеший эротический тур? Ну, или несколько раз, как уж пойдет и в каком настроении будет моя сладкая девочка. Ведь могу? Похоже, что нет, потому что открываю свой глупый рот совсем не для того, чтобы целовать Лесли до одурения.

— Лес, нам поговорить нужно. — Может, язык себе ненадолго прикусить?

— М-м-м… — Жена трется об меня, и моему предателю-члену достаточно лишь ощущения ее горячей влажности, скользящей над ним, чтобы подскочить и начать буквально дымиться. — Это не может подождать, Нейл?

Лес целует и прикусывает мой подбородок, пока я старательно задираю голову и стараюсь пялиться в потолок, потому что если опущу глаза на нее, нависшую надо мной, то сорвусь и наброшусь снова, как оголодавший до истерики пес. Господи, как будто одного скольжения ее острых сосков по моей груди, трения ее лона об мой уже каменный член и губ, ласкающих мое лицо, недостаточно! Вцепляюсь в простыни. Только трону ее, и все — я пропал.

— Лес, девочка моя, остановись на одну секундочку! — практически скулю я. — Милая, нам нужно поговорить, пожалуйста!

Жена выпрямляется, открывая мне вид на свои груди, созерцание которых всегда превращает меня в капающего слюной слабоумного идиота, и усаживается так, что давление на мой пах становится крышесносным. Интересно, она знает, что со мной творит эта чудная картинка, и делает это нарочно или у нее выходит тянуть из меня жилы совершенно естественно?

— Если ты собираешься меня утешать по поводу этой ситуации в институте, то не заморачивайся, — говорит она, не прекращая извращенную пытку движением ни на секунду. — Плевать я на них хотела! Так даже лучше. Мое имя вообще перестанут связывать с этим делом, и это хорошо. Пусть подавятся всей этой шумихой и славой. Главное сделано, а остальное… Гори оно все, короче.

Она наклоняется и втягивает в рот мой сосок, легонько царапая его зубами. Мои бедра дергаются вверх, приподнимая ее над матрасом и вдавливая меня туда, где я хочу быть прямо сейчас больше всего. Лес делает едва заметное движение тазом, и я почти уже внутри, балансирую у входа в мой личный рай. Я хотел поговорить? О-о-ох, вспомнить бы о чем!

— Нет, речь не о том, — каркаю я простуженным старым вороном, и Лес снова выпрямляется.

Черт, моя женщина, сидящая верхом на мне! Что она со мной творит! Если я заведусь еще сильнее, то рвану так, что в стратосфере будет видно.

— Хочешь сообщить мне, что собираешься расстаться со мной и дать мне свободу? — соблазнительно шепчет она и снова трется течной кошкой.

Да чтоб его! Не могу сдержаться и стону в голос, так что даже не сразу улавливаю смысл ее слов.

— Что? О чем ты вообще? — Какие, на хрен, могут быть расставания? — Свободу, детка? У тебя больше никогда не будет свободы от меня! Просто привыкай к мысли, что я прилип к тебе намертво!

— Ну и правильно, муж мой. И, кстати, имей в виду, что, если посмотришь на сторону, я тебе устрою полную кастрацию, милый. Хотя тебя может утешить, что я сделаю это достаточно профессионально, — сладко шепчет она и проскальзывает рукой между нами, чтобы сжать меня своей волшебной ручкой и выдавить из меня очередной хрип умирающего от дикой похоти.

Мысль об отделении моих яиц от тела разве не должна немного охладить меня? Ага, должна, но почему-то не охлаждает. Потому что эта мучительница снова двигается по моему зажатому между нашими телами бедному члену, и я шиплю, толкаясь ей навстречу.

— Куда же делась гордая и независимая женщина, плевать на меня хотевшая, которая, к тому же, никогда не ревнует? — бормочу я, уже мало что соображая.