— Да, кстати, я хотел тебе сказать, что в новостях передавали, что адвокат, которого я тебе нанял, пропал. — Нейл отворачивается и пытается вести непринужденную беседу, как будто каждому в этой комнате не очевидно напряжение между нами.

— В смысле пропал? — настораживаюсь.

— Ну, его разыскивали полицейские в связи со странной смертью еще одного его клиента, — поясняет он.

Догадка была мгновенной.

— Велш умер?

— Кто? А, ну да. Кажется, так его и звали. Он маньяк вроде, я особо не вникал, — говорит Северин и пристально смотрит на меня.

— Похоже, пауки жрут друг друга. Ну что же, туда им и дорога. Думаю, мне следует поискать другого адвоката, так как господина Пробса мы больше не увидим. Живым уж точно.

Все смотрят на меня, и я понимаю, что пришел момент истины. До этого они все помогали мне без лишних вопросов, да, собственно, и сесть и рассказать все от начала и до конца возможности не было. Записывая интервью, я не упоминала ни самого Велша, ни каким образом узнала, где искать улики. Я собираюсь с духом и начинаю рассказ с того момента, как ко мне пришел Терч, и заканчивая тем, что мне поведал Фраммо, собираясь растерзать меня, а потом прикончить. И хоть я и старалась, ну, скажем, обтекаемо описать то, что я сбежала от Камиля для того, чтобы поговорить наедине с маньяком-убийцей и к тому же облажалась, поверив, что записи не будет, лицо Серина становится таким, что и глянуть страшно. Вот я и смотрю перед собой в пол, на котором такой милый коврик, и слушаю, как он сопит, заводясь все больше. Я заканчиваю, и наступает тишина, от которой, впрочем, мурашки по коже. Не выдержав театральной паузы, срываюсь.

— Я понимаю, что реально поступила глупо и недальновидно, — делаю попытку вступить в мирные переговоры.

— Да? И в какой момент? — ядовито спрашивает мой муж.

— М-м-м. Думаю, их было несколько, — скромно признаю свои ошибки. — Но, честное слово, обычно я так не делаю! Я не влипаю в неприятности и живу тихо-мирно.

Кто-то из парней фыркает, а остальные прячут улыбки. Но молчат. Правильно, нечего тут умничать!

— Правда, что ли? — Голос у Нейла такой сладкий, что прямо тошно становится. — А скажи мне, пожалуйста, кто купил долбаный скворечник в таком райончике, где нормальному человеку и днем-то пройти по улице страшно? Или это потому, что ты тихая и мирная, тамошняя шпана тебя стороной обходила и даже колеса не открутили ни разу?

Так, ну и к чему это все?

— Один раз было, — спорю я.

— И что же? — ехидно спрашивает он.

— Вернули, — огрызаюсь я.

— Сами? — прижимает к сердцу руку в почти искреннем изумлении этот гестаповец-недоучка.

— Почти! Да при чем здесь это? — срываюсь я. Между прочим, терпение тоже не моя сильная сторона!

— Ни при чем, ты права, сладкая. А как насчет того, что тебе чуть задницу не отстрелили в той резервации пару лет назад?

— Откуда ты… Слушай, Нейл, там было просто недоразумение! Мне очень нужны были образцы из той гробницы, а местные не понимают реальных потребностей современной науки!

— Это ты у меня сплошное недоразумение! — рявкнул он, вскакивая. — В Южной Америке с теми долбаными повстанцами, на чью территорию вы поперлись с таким же психованным, как ты сама, коллегой, тоже было недоразумение?

Надо же, и это раскопали! Подумаешь, несчастье. Я же не виновата, что территория нужного нам племени совпадала с ареалом обитания этих чокнутых повстанцев? Мы же выбрались целые и невредимые? Чего теперь-то из-за этого шум поднимать? Серин что-то еще там продолжал возмущенно вопить о том, что я вообще не обладаю нормальным инстинктом самосохранения и что в гроб его вгоню, и как ему прибить меня иногда хочется, я не особо вслушивалась. Ну, накопилось у мужика, чего уж там. У меня, конечно, есть чем возразить по каждому пункту обвинения, но лучше гордо промолчу.

Все свидетели нашей милой семейной беседы и не думали тактично удалиться, а с любопытством пялились на нас.

— За поп-корном не хотите смотаться? — рыкнула я на них, получив в ответ только хитрые улыбки.

Вот тебе и жизнь в стае. Сижу тут, как на витрине, пока меня распекают, как школьницу. Нейл, поорав еще минут пятнадцать, выдохся и плюхнулся в кресло напротив. Согнувшись, он горестно уткнул лицо в руки, и тут мне, и правда, стало сильно стыдно.

— На самом деле все то, что ты тут вспомнил, вовсе не было настолько уж опасным. И я не привыкла к тому что обо мне кто-то беспокоится. — Ну, что я могу еще сказать?

Серин вскидывает одну руку, прося меня заткнуться. Потом он выпрямляется и смотрит на меня с грустью и какой-то обреченностью.

— Я, черт возьми, вовсе не пытаюсь добиться от тебя чувства вины, Лесли! Просто прошу начать больше ценить свою жизнь. Если не хочешь сделать это для себя, то попробуй сделать ради меня и стаи. Пойми, что, если с тобой что-то случится, мы все пострадаем.

Я обвожу взглядом это общественное собрание и больше не вижу ни единой улыбки. «Изменяющие» совершенно серьезны. В этот момент я чувствую себя слишком уж открытой перед всеми и пугаюсь и злюсь одновременно. Прекрасно понимаю, что для Изменяющих облик нормальна коллективная реакция на многие моменты в жизни. В том и есть одновременно и сила, и слабость семьи и стаи. Почти во всех аспектах жизни практически нет секретов, и часто эмоции общие. И в первую очередь, конечно, это касается Альфа-пары. Сложно держать хоть что-то в секрете, если любую твою эмоцию прочитают по запаху, как, впрочем, и физическое состояние. К тому же приватность любого действия или разговора весьма условны, учитывая наш слух. Существуя постоянно бок о бок, мои соплеменники воспринимают отсутствие тайн в личной жизни как нечто обычное. Но я почти не жила так, будучи взрослым человеком, и пока меня это коробит. Потому что понимать и принимать — это разные вещи.

— Я все уже поняла, Серин! — раздраженно отвечаю мужу. — Сказала же, что больше не стану вести себя так!

Серин пересаживается ко мне и обнимает за плечи. Первое желание оттолкнуть его, но сдерживаюсь. Мы поговорим о «настройках хотя бы относительной приватности» в нашей личной жизни попозже.

— Не думаю, что ты и правда понимаешь. — Странно, но упрека в его голосе нет. — Но надеюсь, что это произойдет со временем. Все, закрыли эту тему!

Может, и закрыли, но я еще долго чувствую себя разозленной и бросаю гневные взгляды на остальных членов стаи. Что, впрочем, не производит на них никакого впечатления.

За следующие трое суток мы еще дважды сменили отели, и я занималась только тем, что ела, спала и бездельничала. А еще мне разрешалось говорить по телефону с Лео. Приезжать я ему запретила, пока не сойдут все следы с тела. Потому как врать ему о причинах моих травм мне совершенно не хотелось. От просмотра новостных каналов меня тоже отлучили и только отчитывались о том, что «Питер Кардифф вызван для дачи показаний в Генпрокуратуру» или что «женщине, которая в те года была директором детского центра, предъявлено обвинение, и она тут же решила слить, что догадывалась о нездоровом интересе Нэта Кардиффа к мальчикам, но закрывала на это глаза ради неких финансовых благ и продвижения собственного чада по карьерной лестнице». Но самой интересной новостью оказалось то, что объявился некий мужчина, который в то время работал на семейство Кардиффов, выполняя всякие «деликатные» поручения. Выяснилось, что он многие годы был за что-то там обижен на влиятельную семейку и вот теперь решил наконец, что настал момент забить свой гвоздь в гроб их стремительно помирающей репутации. Вот тогда-то и открылись подробности того, что Нэт Кардифф не сам махал лопатой, пряча тела тех мальчишек, как, впрочем, и то, как его тело после смерти оказалось в собственной постели, дабы инсценировать достойную кончину от сердечного приступа. Очень быстро нашелся и семейный доктор, накропавший поддельное свидетельство о причине смерти Нэта. Также стали известны имена всех членов клана Кардиффов, кто был абсолютно точно в курсе творимого Нэтом, но никак не помешали ему, а, наоборот, всячески покрывали его. Короче, маховик правосудия, все ускоряясь, набирал обороты, и было уже понятно, что ничто не спасет Кардиффов от того, чтобы быть перемолотыми им в муку. У влиятельного семейства вдруг обнаружилось огромное количество врагов и некогда обиженных ими людей, и все они хотели теперь вцепиться в ныне поверженных прежних хозяев жизни. Вылезло и участие членов семейства в коррупционных схемах, и давление на власть в своих целях, продвижение «нужных» людей в госструктурах в обмен на ответные услуги, а также устранение неугодных и неуступчивых, и масса всего остального.