К концу третьих суток оригиналы записей и вещи Нэта Кардиффа были переданы полиции под прицелом огромного числа камер, и наша миссия, можно считать, была окончена. Нейл по-прежнему держался от меня на расстоянии, хотя я уже практически была здорова. Мне казалось, его гложут какие-то раздумья, но пока он хранил молчание. Набрасываться на него, требуя близости или признаний, что у него там в голове, когда прямо за дверью куча любопытных ушей, я не собиралась. Серин, как и в первую ночь, приходил, когда я уже спала, и устраивал себе лежбище из одеял или на полу, или в кресле. Каждое утро, просыпаясь, я злилась из-за этого детского сада, но умолять его спать со мной в одной постели не собиралась.

Еще чего! Не хочет — не надо!

На четвертый день, проснувшись рано утром, я тихонько выскользнула из постели, не разбудив моего сторожевого пса, и вышла в гостиную. Там на диванах развалились Микаэль и тот самый парень, что открывал тогда дверь в номер. Остальные, видимо, были в других спальнях. На экране огромного телевизора шел очередной новостной блок, и я с удивлением увидела лицо Бруно Лионели, который сиял, как новый грошик, рядом с хорошо известным мне антропологом Карлом Невиллом. Мы с ним не слишком любили друг друга и пару раз, можно сказать, даже «сцепились» на научных симпозиумах, не сойдясь в некоторых принципиальных вопросах. К тому же этот чопорный говнюк был законченным женоненавистником, считавшим, что место таким, как я, босыми и беременными у кухонной плиты.

— Да, наш научный центр совершенно бескорыстно и с огромной радостью оказывает помощь полиции в расследовании этого громкого и весьма запутанного дела! — распинался низенький директор. — К сожалению, госпожа Ариас не смогла закончить работу над останками… э-э-э, в силу неких личных причин. Вы все наверняка в курсе, что она в ближайшее время выходит замуж, и понятно, что личное счастье для нее сейчас гораздо важнее работы. Мы не осуждаем и понимаем ее…

— Сука! — не выдержала я, и Микаэль подорвался с дивана, ошарашенно оглядываясь на меня.

Вот, значит, как! Это, оказывается, я — такая овца беспечная — отказалась довести работу до конца, потому как у меня от мыслей о члене Нейла все мозги отшибло, а не потому, что они сами меня вышвырнули, как мусор?

— Поэтому мы пригласили известного во всем мире специалиста, уважаемого профессора Брайта, чтобы он закончил работу над останками…

— Да подавись ты! — топнула я ногой и тут же почувствовала руки на своих плечах.

Серин обнял меня и прижал к себе, гася мою обиду.

— На самом деле мне практически придется делать все с нуля, — загундосил Брайт. — Госпожа Ариас лишь только начала работу, хотя у нее и было достаточно времени. Но я понимаю, что в определенные моменты личная жизнь становится важнее работы…

— Выруби это на хрен! — рявкнул над моей головой Нейл и поволок меня обратно в спальню.

— Да отпусти ты меня! — рванулась я.

— Осторожнее, Лес! Твои ребра! — увещевал меня Серин, заталкивая обратно.

— Да ни черта у меня уже не болит! — огрызнулась я. — Почему ты мне не дал дослушать?

— Ты уверена, что тебе уже не больно? — Дыхание Нейла изменилось, и он еще крепче прижал меня спиной к себе.

— Уверенней некуда! Пусти, я хочу их дослушать! — дернулась я только для того, чтобы ощутить, что мужчина у меня за спиной стал горячим и твердым, как сталь. Во всех чертовых местах. И от этого я стала не просто влажной. Я буквально потекла в одно, мать его, мгновение. В животе все скрутилось и завибрировало жестким горячим узлом чистой, раскаленной добела нужды.

— На хрен их, — прорычал Серин у моего уха. — На хрен весь мир.

Одна его рука запуталась в моих волосах, вынуждая максимально откинуть голову назад, а вторая проскользнула в мои пижамные штаны, почти грубо отпихивая ткань со своего пути. Она замерла в низу моего живота в считаных сантиметрах от места, где я в ней так невыносимо нуждалась. Жадные, голодные губы зависли прямо над моими, сжигая тяжелым дыханием, воруя мой воздух. Все мысли испарились из моей головы. Бруно с его ложью, институт, расследование, все переживания, даже то, что прямо за дверью целая толпа, способная уловить любой мой тихий стон. Все исчезло, как и не было. Имела значение только эта невыносимая, вынимающая душу близость Серина, которой было дико недостаточно.

— Поклянись, что тебе уже не больно, — проскрипел он, едва задевая мои губы.

Меня затрясло, и я сама подалась навстречу его рту, стремясь получить столь нестерпимо желаемое. Но Нейл зарычал и удержал меня на месте за волосы.

— Поклянись, что тебе не больно, или мы остановимся прямо сейчас, — жестко сказал он, чуть отстраняясь.

— Если ты сейчас остановишься, я тебя на куски порву, засранец! — ответила я ему рыком, и моя волчица была со мной полностью солидарна. — У меня ни черта больше не болит, так что перестань уже изображать мою сиделку и поимей меня, или дай мне это сделать самой, раз силенок маловато.

Я с вызовом посмотрела в наглые золотистые глаза и увидела, как вспышкой расширились зрачки Серина, почти поглощая золото чернотой. В следующую секунду я лишилась всей одежды ниже пояса, а пальцы мужа дерзко вторглись в меня, чтобы найти целое море влаги. Он издал звук, и близко не напоминающий человеческий, который промчался по мне, открывая всю силу его вожделения. Я оказалась распластана посреди постели, а мощная рука Серина прижимала меня к ней посередине спины, как будто он боялся, что я сбегу или исчезну, если он перестанет удерживать меня. Он сдавленно ругается, и я слышу шорох ткани и звяканье ремня. Наверное, чертовски неудобно избавляться от одежды одной рукой. Но, похоже, никакая сила на этой планете сейчас не заставит Нейла отпустить меня. Да я и не хочу этого. Я выгибаюсь, поднимая бедра и дразня его еще больше. Резкое движение коленей раздвигает мои ноги шире, полностью открывая для Серина. Чувствую, наконец, как его горячий член прижимается к самому моему входу, а рот Серина опять оказывается у моего уха.

— Нам ведь не нужна хренова прелюдия сейчас, сладкая? — шипит он сквозь зубы, содрогаясь за моей спиной каждый раз, когда я трусь о его жесткую длину.

Я бы ответила ему, если бы еще помнила, как это делается, но я сейчас понимаю и осознаю только неистовую жажду своего тела и просто подаюсь назад, буквально насаживаясь на него. Серин хрипит, толкаясь глубже, и я давлю свой отчаянный крик мгновенного освобождения, уткнувшись в матрас. Оргазм скрутил тело, едва только я ощутила Нейла полностью внутри. Его трясет так, что содрогается вся постель, но он замирает, давая мне пережить эти мучительные спазмы. Он разворачивает к себе мое лицо и ловит губами все мои стоны и прерывистые вздохи, вторгаясь и отступая, бесстыже трахая меня ртом и сохраняя полную неподвижность внизу. Мои судороги длятся, кажется, вечность, но едва затухают, и я снова чувствую себя умирающей от нестерпимой жажды. Разрываю поцелуй, только чтобы потребовать от своего мужа двигаться. Он приподнимается на руках, прижимаясь к моим ягодицам своим пахом намертво. Потом издевательски медленно скользит назад и снова внутрь, давая ощутить мне каждую вздувшуюся вену на его стволе, каждую его голодную пульсацию. Серин повторяет эту пытку еще несколько раз, и я вцепляюсь в простынь и уже желаю заорать, требуя его ускориться и прекратить этот гребаный садизм. И тут он срывается в бешеный, убивающий темп. Нейл долбится так неистово, словно хочет разорвать меня надвое. Каждый зверский толчок — мое имя, каждое стремительное скольжение — поток похотливых, сводящих с ума слов. Господи, как же может так быть, чтобы грязные словечки, произносимые задыхающимся, хриплым голосом, могли так начисто сносить мне крышу? Как же я обожаю болтливый грешный рот моего мужа! Его требовательные движения, шепот, рычание и стоны. Мои вскрики и мольбы дать еще больше, запах пота и секса. Звуки — такие непристойные и окончательно лишающие разума. Это не занятие любовью и не просто секс, это примитивное, восхитительное насыщение друг другом. Поглощение, разрушительное в своей дикой жадности. Внутри снова свивается жесткий клубок урагана, который желает вырваться наружу, уничтожая меня по пути. Нейл окончательно срывается, беснуясь над моим телом, и я приветствую, благодарно встречаю каждое его первобытное движение.