Он к этому времени умудрился держать оборону и посадил печального Георгия на сексуальную голодовку, а, выплыв в одно утро из своей спальни, вдохнул вдруг носом воздух и замер с вытаращенными изумленно глазами: мир наполнился знакомыми с детства ароматами: свежевымытых полов, аппетитных блинчиков, дразнящего носовые рецепторы запахом кофе и, боже мой, чудеснейшим амбре сандаловой древесины. Амбре овладел каждой клеточкой дрожащего Даниила и повелел найти его. Даниил и пошел по тонкой струйке властного амбре, заставляющего трепетать тело, влажнеть между ягодицами и твердеть членом, дошел до двери Георгия, простонал мучительно, пытаясь с собой бороться, но не выдержал: толкнул дверь и зашел.

А там поспешно разделся и нырнул под одеяло к спящему Гошеньке, Георгием уж язык не поворачивался назвать. Тот, еще не проснувшись, повел во сне носом и промычал ласково: «Данечкааа».

А, проснувшись полностью, не поверил сначала своему счастью, а потом закричал на весь дом: «Данечка, счастье мое!», — и навалился быстро на Даниила, пока счастье не передумало.

К завтраку спустились, уже держась за руки, а Леонид довольно вздохнул и сказал Юрию:

— Вот, Юрочка, а ты ругал меня за насилие. Видишь теперь, что я всегда прав!

— Да, Ленечка, ты прав даже тогда, когда не прав, — согласился Юрий и улыбнулся, — А Даниил похорошел, правда? Беременность ему к лицу. Они хорошо с Гошей вместе смотрятся, даже разницы в возрасте теперь не видно.

— Похорошел, у него чудесные породистые черты лица, — кивнул охотно Леонид, — Только постричься ему не помешает и к косметологу сходить. Ха! — он вскинул вдруг кулачок к верху, пока те спускались по длинной лестнице, — Теперь от свадьбы не отвертится!

От свадьбы отвертеться Даниилу и на самом деле не удалось. Теперь, когда Гошенька жалобно поднимал брови домиком, Даниил вздыхал тяжело и кивал торжествующему Леониду, соглашаясь и на стилиста, и на косметолога, и на флердоранж, будь он проклят.

Свадьбу назначили через два месяца, раньше из-за размаха мероприятия, не удавалось никак: Храм Вознесения Господня был расписан для венчания плотно, поэтому Леонид, быстро сориентировавшись, заказал Даниилу смокинг с вытачкой для живота.

— Я не буду выглядеть посмешищем! — прошипел злобно Даниил, посмотрев на дизайн смокинга, — Так я буду похож на самку шпорцевой лягушки! — и пояснил со вздохом непонимающему свекру, — Шпорцевые лягушки тоже белые и пузатые, Леонид! Вы хоть что-нибудь в жизни, кроме Космополитена, читаете?

Леонид подрожал возмущенно губами, начал, было:

— Вы уже на лягу… — и осекся, увидев гневный взгляд Георгия, проворчавшего, впрочем, Даниилу:

— Данечка, папа вообще-то кандидат филологических наук, начитан не хуже тебя. И тебе смокинг такого дизайна очень подойдет, Данечка! Ты у меня самый красивый! — и поплыл синими глазами так нежно, что Даниил задохнулся от ответной нежности и буркнул Леониду:

— Извините, Лео…

— Ааа! Аааа! — закричал Леонид и запрыгал на месте, — Юрочка! — на крик выбежал испуганный и побледневший Юрий, — Наша язва впервые передо мной извинился! Боооже мой, как я счастлив! — и поцеловал потрясенного Даниила.

Так что к свадьбе они вполне даже примирились друг с другом, не отказывали, правда, себе в удовольствии попикироваться, опираясь на цитаты классиков, но Юрий и Георгий были счастливы, видели, что Даниил и Леонид зарыли томагавки войны и пикируются вполне себе дружелюбно, получая безмерное удовольствие от равных себе противников.

Даниил выглядел на свадьбе прекрасно, не мог не согласиться с мужем и свекром: смокинг подчеркивал стройность фигуры и ног, а живот смотрелся преумилительно — все охали и ахали, глядя на изящного пузатика, держащего на животе аристократичную руку, а вторую вложившего доверчиво в руку своего высокого, широкоплечего мужа.

— Красивая пара — ну просто загляденье, — сказал друг семьи счастливому Леониду и тот польщенно кивнул.

Все венчание и регистрацию в ЗАГСе Даниил терпел, хотя порой на от невыносимо помпезных и составленных невероятно убого поздравлений гостей сводило скулы, а язык жгли остроты, но Гошенька умоляюще смотрел своими невозможными синими глазами и поглаживал руку — Даниил сжимал зубы и улыбался гостям, чуть не плача от разливающейся желчи.

К свадебному ужину уже вспотел от терпения, смотрел на Гошеньку осатанело, но не выдержал, когда подошел Ариэль Гоцман, самый хорошенький омега класса, одноклассник Гоши, и пропел Даниилу гадости:

— Даниил Львович, надо же как вы похорошели! Ну не узнать просто! Конечно, на богатых харчах можно наконец разъесться, это вам не учительская зарплата. Притворялись таким скромным бессеребреником, а на самого богатого и красивого альфу школы залезли, подгадав под течку, чтоб он не сбежал от вас после.

Даниил похолодел и затрясся, а потом сдержанно ответил:

— Не комильфо завидовать, Ариэль. От зависти ваш чудный зеленоватый цвет лица становится болотнее, а запах, кхм, и так обогащенный десятком феромонов альф, бьет по рецепторам безжалостно. Вас можно как нашатырь использовать при обмороке, не могли бы мой нежный носик беременного избавить от своей вони? Боюсь, стошнит.

Ариэль затрясся тоже, побелел и прошипел:

— Гоше я нравился, я! Я тоже брюнет с черными глазами, только, в отличие от вас, молодой! И он вас скоро бросит, я уверен! Он меня любит, меня! — и бросился прочь, сдерживая рыдания.

Даниил нахмурился, а вернувшийся к нему со стаканом содовой от изжоги Гошенька спросил встревоженно:

— Что-то случилось, Данечка?

— Да, — процедил Даниил, принимая стакан — изжога от хорошенького Ариэля только усилилась, — Твой Ариэль случился, сказал, что ты его любишь.

— Что ты! — рассмеялся Гошенька, — Он за мной с пятого класса увивался, мы не встречались даже ни разу, Данечка! Я тебя люблю, тебя! — и поцеловал, обнимая за талию, — А ты ревнивый, Данечка, мне это очень нравится.

Даниил надулся и залпом выпил содовую, впрочем, успокаиваясь от слов мужа — конечно его, Даниила, любит, иначе не тащил бы на аркане под венец. И улыбнулся следующему гостю уже благосклонно.

А гости шли и шли, дарили и дарили, Даниил уже почувствовал себя Маргаритой на балу у Воланда, у него даже фантомно жгло колено и руку, а голову сковала головная боль, совсем, как у нее. Наконец, приняв последнего гостя, отошедшего к своему месту пировать и поднимать тосты за молодых, Даниил расслабился, поклевал слегка еду, выпил снова содовой и положил голову на надежное плечо Гошеньки — счастье-то какое! Ждет двойнят от любимого.

Леонид на радостях выпил лишнего и пошел в пляс с огромным пузатым генералом, попузатее Даниила, от чего последний даже приободрился, а потом и захихикал в ладошку.

— Данечка, я отдам телохранителю мешок с подарками, хорошо? — Гошенька поцеловал нежно в щеку и отошел с мешком, а Даниил тоже привстал и прихватил с собой сумочку, природа позвала в туалет, двойня активно била в мочевой пузырь.

После туалета, заполненного неприятными резкими запахами феромонов, духов и косметики, Даниилу поплохело, он выбрался тихонько в сад, наслаждаясь свежим морозцем, и только собрался, было, вернуться, как вздрогнул всем телом и уставился омертвело вперед.

Где посреди прекраснейшего позднеоктябрьского сада на скамейке сидел Гошенька, а на нем восседал Ариэль Гоцман, жадно целующий Гошеньку.

Смотреть на это было невыносимо больно, Даниил развернулся и помчался молча к выходу, а там приказал телохранителю:

— Дайте, пожалуйста, ключи от нашей машины, Гоша по ошибке унес с подарками мои нюхательные соли!

Телохранитель послушно отдал ключи, не заподозрив ничего — Даниил давно уже был на хорошем счету у телохранителей.

И Даниил, забежав за угол к парковке, завел недрогнувшей рукой мотор и уехал.

В сумочке лежал паспорт, который нужен был для регистрации в ЗАГСе, а за остальными документами Даниил решил не возвращаться — на заднем сиденье валялся мешок с подарками, среди которых были и денежные сертификаты на предъявителя, за мзду, как говаривал Леонид, любой клерк все оформит.