— У него застарелый ожог слизистой! К сожалению, вовремя терапия не была произведена, поэтому остается только болезненный вариант — снять тонкий слой эпителия и дать новым клеткам регенерировать с помощью пробиотических мазей и антибиотиков. Не волнуйтесь, антибиотики совместимы с беременностью. Даниил, вы согласны?

Даниил замотал решительно головой: еще чего! Но Леонид вздохнул тяжело, приказал телохранителям не пускать в кабинет сына и сказал доктору:

— Действуйте, доктор. Простите, Даниил, но придется пройти процедуру.

Вышли из кабинета оба заплаканными: Даниил от боли в опухшем носе, а Леонид, похоже, из сочувствия — дотрагивался до дергающегося плеча Даниила и продолжал плакать, вытирая слезы платочком.

— Тбой папа — садист, — сообщил гнусаво бледному от его истошных криков Георгию Даниил, — Он приказал протиб боей боли бырезать бне досовые перегородки, чтобы сделать красибее.

Леонид перестал плакать и открыл жалко рот, пытаясь оправдаться, но Георгий взлетел чуть ли не до потолка от возмущения, прижал к себе Даниила, забившегося отчаянно, и сказал папе:

— Папа, как ты мог! Данечка для меня и так самый красивый на свете! И измываться над беременным! Я сам проведу его к омегологу! — и потащил за собой Даниила в другой кабинет, а Леонид осел растерянно на кушетку и посмотрел на телохранителей, начиная снова плакать. А те только развели руками.

У омеголога Даниил решительно отказался раздеваться, посмотрел презрительно на продолговатый датчик УЗИ и сказал гнусаво, проклиная тампоны с мазью в раздутом носу:

— Если бы хотите засудуть бне этот суррогатдый фаллоибитатор, доктор, то спешу сообщить, что бладею таэкбоддо и карате, поэтобу скорее бас лишу адальдой дебстбеддости, — и добавил смотрящему на него нежно Георгию, — А если ты будешь побогать этобу злодею, то и тебя лишу, подял?

— Что ты, Данечка, никакого насилия над тобой я не позволю! — Георгий повернулся к доктору, — А нельзя ли использовать другой датчик, чтобы по животу посмотреть?

— На таком сроке лучше было бы внутрикишечно осмотреть, но… — доктор сглотнул и отодвинул свою пятую точку от мрачного Даниила, — Пожалуй, точность не так важна, правда?

Даниил попыхтел, попыхтел, но на кушетку все же соизволил лечь и приспустил слегка брюки с бельем, самому было интересно, кто же в его животе живет.

Георгий уставился на его белый впалый еще живот ошалелыми глазами и, прикусив губу, потянулся рукой к нему, но Даниил хлестко шлепнул по руке и прошипел:

— Богу быгдать тебя из кабидета, иббецил похотлибый! Продолжайте, доктор.

Когда на экране УЗИ появились темные и белые пятна, оба: Даниил и Георгий озадаченно нахмурились. И где же ребенок? А доктор улыбнулся широко и объявил:

— Поздравляю, дорогие родители, вы ждете двойню, причем разнояйцевую, посмотрите: вот и вот, а сейчас послушаем их сердцебиения, — и включил звук, а Даниил поплыл зачарованно от шумного и мерного «тук-тук-тук».

Настолько растерялся и очаровался звуком, что прижал к сердцу распечатанную картинку с двумя пятнышками, дал счастливому Георгию себя расцеловать и позволил взять в другом кабинете кровь из вены, а ринувшемуся к нему посмотреть фото и визжащему от восторга Леониду ревниво процедил:

— Бое! Не трогать, сберд!

Леонид фыркнул, топнул ногой и умчался к узисту за копией.

— Двойня, отец, двойня! — закричал с порога Георгий, влетая в отцовские объятия, а Леонид бросился вслед за ним обниматься и целоваться, и начал совать в лицо снимок с внуками. Юрий ахнул и вгляделся в пятнышки, а потом посмотрел на все еще зачарованного Даниила, шагающего с невидящим взглядом и глупой улыбкой, и спросил:

— Что это с ним? Вы ему успокоительное вкололи?

— Нет, отец, это он от радости, наконец-то рад беременности, — с гордостью сказал Георгий и побежал за Даниилом в комнату, чуя, что сопротивляться ему Даниил сейчас будет просто не в состоянии. Тот был настолько очаровательным и соблазнительным со своей глупой улыбкой, что Георгий изнемогал от желания: быстро закрыл за собой дверь в комнату, а родители, поняв, что за этим последует, ретировались поспешно в малую гостиную.

Даниил и не сопротивлялся, продолжал смотреть нежно на фото пятнышек и улыбаться, пока Георгий поспешно его раздевал. Опомнился только от поцелуя и замычал гневно, но Георгий бережно вынул из пальцев фото, навалился на него и, оторвавшись от губ, зашептал поспешно:

— Доктор сказал, что тебе можно и даже полезно заниматься сексом, Данечка. Детям нужно получать отцовские белки, чтобы беременность легко протекала.

Даниил вздохнул тяжело: что уж поделать, ради детей готов проявить самоотверженность и пострадать. Страдал громко и протяжно, царапал спину счастливому Георгию, ритмично вбивающемуся в него, и хватал воздух ртом — из-за тампонов в носу дышать носом не мог.

Страдал и на спине, и на животе, и на четвереньках — настрадался до хрипоты и блаженной легкости в теле, а потом смотрел на заснувшего рядом Георгия и думал: до чего ж красивый достался ему истинный. Дети наверняка будут тоже умными и красивыми и улыбался мечтательно, тоже засыпая.

***

На процедуры к лору пришлось поездить пару недель: лор встречал его тоскливым выражением глаз и умоляюще смотрел на Леонида, которого Даниил выгонял из кабинета. Леонид сочувствующе кивал лору и садился на стул решительно, не желая кабинет покидать и оставлять на растерзание зятю бедного лора.

Болезненность постепенно ушла, но обоняние должно было вернуться в ближайшие месяцы. Лор, с облегчением выдавая им лекарства на прощание, сказал, что носовые рецепторы восстанавливаются медленно, а потом попросил со слезами на глазах прийти на повторный прием к его коллеге:

— Профессор Медяков обладает глубочайшей экспертизой в носовых рецепторах, Даниил. П-пожалуйста, сходите к нему, — и сбежал, сверкая пятками.

Георгий тем временем сдал выпускные экзамены по российской и американской образовательным системам и уперся рогом, не желая уезжать в Америку на учебу.

— Тут буду учиться, — буркнул сурово он, — Без Данечки никуда не поеду. Поедем потом, когда МВА получать буду.

Леонид всплеснул, было, руками, но Юрий погладил его по щеке. Леонид замолчал и развернулся к Даниилу:

— За это, дорогой зятюшка, вы обязаны мне предоставить возможность справить пышную свадьбу! По закону справедливости! — и погрозил костлявым кулачком, но который Даниил покосился презрительно и процитировал:

« Вот стою я здесь перед вами, простая русская баба, мужем битая, попами пуганная, врагами стрелянная — живучая! Стою я и думаю — зачем я здесь? Это — проводить величайшие в мире законы. Это ж понять надо! Жалко мне только, что прошла моя молодость на чужом поле, на хозяйских горшках, на мужних кулаках. Да чего там говорить… Гляжу я сейчас только на свое счастье, гляжу и верю: может, и мое словечко в закон-то ляжет!.. Подняли нас сюда — вот и меня — вот на эту на трибуну — партия и советская наша власть! Так будем биться за них и, само собой, за эту жизнь — до самого нашего смертного часа!»

А потом резюмировал:

— Бейтесь, попом пуганный и мужем битый, до последнего, но меня напором своим не возьмете! — и поплыл величаво в свою комнату, вовремя пяткой прикрывая за собой дверь, стукнувшую Георгия по носу, чтоб тот снова не завалил. Визг Леонида и вскрик Георгия были ему заслуженной наградой, а Даниил порадовался, что вспомнил цитату из советского фильма, которые, в принципе, за малым исключением, не любил, не радовать же свекра цитатами из Шекспира — не дорос до великого пиита свекор, ой не дорос. Пышную свадьбу ему, троглодиту костлявому, ишь чего удумал!

***

Но к четвертому месяцу беременности, когда проклятый токсикоз отхлынул наконец, а Даниил налился соками, избавился от бледности и черных кругов под глазами, несказанно похорошев — в школе когда-то корону как самый красивый омега выпуска получал так-то, вернулось неожиданно обоняние, застав Даниила врасплох.