========== Часть 1 ==========

— Язва прет, шухер! — услышал Даниил при своем неспешном, даже можно сказать, величавом появлении из-за угла коридора. Поначалу он на прозвище обижался, но наслушался прозвищ других учителей и возгордился, а что, «Язва» звучит почти уважительно, практически почтительно, тем более, что тонкий сарказм, на его взгляд, был единственным способом сохранить разум в школьных стенах.

И, слава богу, прижилось только это прозвище, а то как только его не звали обожающие ученики: и бледной немочью — ну он, да, аристократически бледен, это правда, и злобной пандой — опять же из-за бледности, саркастичности и черных кругов под глазами, это, извините, было даже обидно; и тощим ублюдком — тут, Даниил хотел бы заметить, только частичная правда — он худой, это верно, но ублюдок, пардон, уж ни в какие ворота: папа с ума бы сошел, услышав такое оскорбление, родил Даниила честно в браке, так что ни-ни, вытащите-ка, дорогие неучи, словарь Даля и…

Черт, пора заходить.Даниил вздохнул тяжко и толкнул дверь на свою Голгофу, думая мрачно:

«И зачем этим богатым фонвизинским недорослям, скажите мне, химия? Простую формулу соли запомнить, идиоты, не могут, из таблицы Менделеева знают только полоний, ну еще бы, на случай, если кого из конкурентов травить придется.

Нельзя сказать, что они тупые, вовсе нет, просто умеют приоритезировать, в отличие от меня, так что на химию они болт клали, предпочитают изучать усиленно великую науку математику, чтобы денежки считать отцовские сподручнее было, да и иностранные языки для осваивания международных рынков, а остальное как не вдалбливай в их упрямые лбы, ни хрена не вдолбишь — унаследовали от родителей устойчивость к пыткам при похищении, наверняка, у всех высочайший порог боли.

И стою я перед ними, похоронивший в себе талант великого биохимика, и невольно поджимаю губы: и чего перед свиньями бисер, спрашивается, метать?»

Поначалу Даниил, юный идиот, горел, пытался виртуозно или, как нынче модно говорить, креативно показывать прекрасную химию, любовью к которой воспылал еще в детстве, но они хлопали бараньими глазами на его выверты и страстные оды таблице Менделеева и вздыхали, поглядывая на дорогие часики.

С тех пор много воды утекло, пламя погасло в нем, уж лет немало — 30 вот скоро стукнет, а школа, должная стать лишь кратким промежуточным звеном в жизни юного биохимика, стала вечным адом, эх.

— Так, кто готов? Александр Пушкин? — Даниил не шутил, ученика на самом деле так звали, нувориши-родители, разбогатев, вдруг заказали себе родословную, нарыли крошечную нить к самому А.С. Пушкину и живенько поменяли фамилию с Пупкиных на Пушкиных, вот и сыночка назвали в честь поэта, а тезка, наверняка, и строчки русского поэта не знает — думал мрачно Даниил.

— Я… это… я просто дернулся, Даниил Львович, — ну, естественно, этот дебил дернулся, никто не сомневался, что он не написал еще ничего.

— Дорогой Александр, я крайне настоятельно рекомендую вам проверить мозжечковые клетки Пуркинье, вы в последнее время частенько дергаетесь. Ну раз справки от врача, что они у вас нарушены, нет, прошу к доске, — и аристократичной кистью махнул изящно, сюда, мол, сюда.

Тезка Пушкина вздохнул, пошел послушно.

На камчатке заржал Иванов, он и впрямь тупой, Даниил попробовал угадать, что его развеселило — наверняка Пуркинье, прислушался, ага! Угадал. Ржет и повторяет соседу Смирнову: «Пупу…».

— Господин Иванов, я рад за вас, что вы научились складывать звуки в слоги, давно пора, вам уж восемнадцать лет стукнуло, с такой динамикой, смею надеяться, к сорока годам сможете и целые слова выговаривать. Тоже к доске.

Тот аж бухнулся головой об стол — зачем, спрашивается? Стол ни в чем не виноват, он из ценного материала сделан, Даниил специально узнавал, ради этого стола драгоценный тис из дождевого леса срублен, несет в своих слоях больше информации, чем вся пустая голова Иванова.

Эх, неучи. К концу урока наставил с удовольствием колов и двоек, расписался размашисто в дневниках — отвел душеньку. Сейчас звонок прозвенит и пойдет домой к вчерашнему рагу и свежей серии «Игры Престолов», последний урок на сегодня — ура!

Иванов, Пушкин, Гамон и Берсеньев, те, что оценки неприятные получили сегодня, посмотрели злобно и, на удивление, Даниил определил бы, что даже предвкушающе — это еще что такое?

Со звонком все ломанулись в дверь, вздыхая радостно, а Даниил, никогда не опускающийся до вульгарной спешки, еще чего, собирался спокойно, складывал учебник и тетради с домашней работой в портфель, как вдруг налетел Иванов и грохнулся прямо на стол, чудом не затронув — Даниил едва успел отскочить: ох уж эти альфы.

— П-простите, Даниил Львович, я случайно… — и ухмыльнулся хитро, убегая, а руку левую спрятал быстро под рюкзак.

Хм, подозрительно. Даниил быстро осмотрел стол: Иванов забрал свою тетрадь? Нет, вот она, значит, показалось, что стащил что-то. Приехали, Даниил, паранойя развилась на фоне фармакологических излишеств, скорее бы летние каникулы, чтобы дать химически перегруженным клеткам обновиться. Детоксик-с организовать утомленному от дебилов организму.

«Все, собрался, пора идти. Что? Что это такое? Дверь заперта? Ну и идиоты! Я же позвоню сейчас. Черт, телефон где? Вооот почему Иванов улыбался так хитро — телефон спер, одноклеточный! Инфузория-туфелька! Гидрат твою перекись на медный купорос! Чтобы твои клетки Бетца сбесились окончательно!

Ангидрит тебе в уретру, сволочь! Чтоб андроген на эстроген сменился и вторичные женские признаки вылезли!» - Даниил не заметил, когда начал озвучивать мысли вслух и во все горло.

— Как вы изысканно ругаетесь, — вдруг послышалось из-за спины, Даниил замер испуганно на мгновение, а потом развернулся сразу же: о, спаситель! Пусть и раздражающий Георгий Шуйский: слишком красивый, слишком умный, слишком обходительный — в общем, бесящий до предела и тошноты, но сейчас как никогда нужный.

— О, какое счастье, что вы здесь, Шуйский. Ваши одноклассники соизволили проявить зачаточное чувство юмора, — Даниил взял себя в руки и выпрямился, — Позвоните, пожалуйста, охранникам, чтобы нас отсюда вызволили.

— Не могу, — Шуйский добродушно развел руками, — У меня на английском телефон зазвенел и его отобрали.

— Хм, как неудобно вышло-то. Тогда проявите мужество и выбейте дверь. Ну же, не стесняйтесь, прошу вас, — Даниил нервно поправил очки на переносице, носил их для того, чтобы красиво спускать на нос и поверх них уничижительно поглядывать.

— Это дверь противоударная, миллеровская. Наша компания их поставляет в Россию, выбить удастся лишь мое плечо, — хмыкнул Шуйский… и преспокойнейше достал электронную читалку.

«Что? Он читать собирается? Сейчас? Боже мой! Мне ж нельзя с ним оставаться, лекарства нужно принять через полчаса, а то…» — Даниил сглотнул с трудом и выпалил:

— Пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь! Я не могу оставаться здесь, мне срочно нужно домой!

— Нас найдут скоро, надеюсь, ну через час, другой, успокойтесь, Даниил Львович, — Шуйский, похоже, растерялся, заморгал синими-пресиними глазами — хорош, чертяка! Что ж он красивый-то такой? Подступающая течка на мозги давит, черт.

Даниил передернулся, рванулся к окнам, открыл одно: Шуйский невольно привстал, видимо, подумал, что поехавший крышей химик хочет покончить с жизнью, а Даниил оглядел с ужасом огромный пустующий задний двор: ни одного человека не осталось, черт побери! И закричал, сложив ладони рупором:

— Помогите!

Через час уже молчал, сидел вспотевший, нервный в углу около окна, обмахивался Ивановской тетрадью и молился, чтоб спасли до того, как Шуйский почует его феромоны.

За все время работы в этой школе, а это, на минуточку, уже три года с половиной, удавалось скрыть свой статус, выпивая вовремя подавители, и прикидываться бетой — к ним никогда никто не приставал и пошлых шуточек не отпускал — Даниил уж наелся в свое время в других школах, так что, когда дядя стал директором, упросил представить его бетой всем.