Несерьезная я.
То и дело отвлекаюся. Только ж я не нарочно! Я вот пытаюся учить, и учу, и думаю... я ж не виновная, что мысли мои, будто коровы на поле разбредаются, одна к лесу, другая к озеру, а третяя и вовсе овраг ищет, чтоб сховаться. Вот и вновь...
- ...в Акадэмии... давно уже... парень учился. Никодимом звали... он боярского звания был. Богатый. Гордый. И все хотелось первым стать. А не получалось... тогда-то Фрол наш... он был лучшим. И очень это Никодиму не по нраву было. Фрол-то из простых... только как ни тужься, а из шкуры не выскочишь. Тогда-то Никодим и нашел в библиотеке упоминания о сырой силе... о том, что магики в стародавние времена только с нею и работали. Напрямую. И могущественные были, не чета нынешним. Решил, что тоже станет...
Я ягоды рву.
Укладываю аккуратне - не приведи Божиня, подавятся - тогда-то и корзинку изгваздаю, и перед Марьяной Ивановной опозорюся. Она же вмиг до бабки донесет. И та зудеть станет, что разленилася я, что не об учебе думаю, но про глупости всякие.
И что, коль нету во мне таланту, то и нечего место занимать.
Вот же ж, дух проклятый из бабки вышел, а дурь осталася. И как ее лечить? Ой, мнится мне, что от дури бабьей лекарства во всем мире нетути...
- Он научился работать с сырой силой. Сам. Без подсказок... без учителей... и сошел с ума, - Илья повернулся к другому кусту. - Однажды пришел и вызвал Фрола на поединок. А когда тот образумить попробовал, Никодим и бахнул сырою силой... отец сказывал, что последствия вся Акадэмия разгребала... тогда едва крыло все отстраивать не пришлось... пятеро студиозусов погибли. Многие ранены были... а сам Никодим сгорел, не справился с откатом... а еще эхо такое пошло, что со всей округи мертвяки повставали. Шуму было... вокруг столицы-то кладбищ полно... на Акадэмии защита имеется, но и она не выдержала, разлетелась от удара.
Ильюшка снимал ягоду за ягодой.
Приноровился.
И так ловко у него выходила, будто бы всю жизнь свою он только этим и занимался.
- Отец сказал, что тот парень был по-своему гениален, если сам, без подсказок, методику разработал... уникальную... потом ее по записям его восстановили. И убрали...
- А куда убрали, тебе отец случайно не сказывал?
- Нет, да я и не спрашивал, - повинился Илья.
- Это ты зря... нам бы пригодилося... - Лойко поднялся и кое-как отряхнул портки, изгвазданные, что соком черноягодника, что давленою травой. - От представь. Идет на нас войско вражье... а я руки к небесам воздел.
- Героически, стало быть?
- Ага... героически... - Лойко руки воздел и пробасил. - Стойте, тати, нет хода вам в Росское царство...
И громко у него вышло.
А Еська, на кустах поерзавши - от мало его покрасило! - тонюсеньким голосочком ответствовал.
- Так мы уже туточки, боярин!
- Вы - это кто? - уточнил Ерема.
- Мы, брате, это зло великое, которое темною тучею на землицу твою родную прется.
Я хихикнула, до того смешно выходило. А Еська мне пальцем погрозил, мол, не до смеху, боярыня, когда зло на землю родную прется.
Оно, конечно, не до смеху. Но это когда зло. А тут же ж Еська.
И Лойко, кулак к небесам поднявши.
- А я так ему молвлю. А не пойти-ка тебе, зло великое, да... - хотел послать, но на меня глянул и добавил чуть тише... - не пойти ли тебе до лесочку ближайшего?
- Ходил ужо, - Еська осклабился. - Нема того лесочку, боярин... и тебя не станет... вот как подымуся черною тучею... как восстанут из земли мертвые, а живые им позавидуют... и слетится воронье со всех земель. Неба за крылами не станет... волки сбегутся...
Еськины глаза вдруг побелели.
И сам он выгнулся.
Упал бы, когда б Емелька, корзину откинувши, не подхватил бы брата.
- Голову на бок клади! - крикнул Ерема.
Еська же рванулся и с легкостью вывернулся из рук Емелькиных.
- И ляжете вы все в землю сырую... прахом к праху, тленом к тлену... трава прорастет сквозь тебя, боярин, - и палец указал на Егора. - Змеи совьют гнездо в твоем черепе...
...это уже Ереме.
- ...лисицы растащат кости твои...
Елисей оскалился, но не издал ни звука.
- Пламя тебя обглодает...
Кирей только бровку приподнял, мол, экая новость преудивительная.
- ...и не останется из вас никого, кто сказал бы, что жив он...
Еська всхлипнул и, крутанувшись, повалился на землю, скрутился, будто живот его мучит, и застонал.
- Живо ли ты, зло великое? - осторожненько поинтересовался Лойко.
- Н-не знаю, б-боярин... - Еська перевенулся на живот. - Что со мной было?
- Вещал ты, - Ильюшка глядел на Еську с интересом, как бишь там его прозывал Фрол Аксютович? Естествознанным? Или знательским? Сиречь, как на лягуху редкостную огневую аль еще на какую диковинку.
- Хорошее? - без особой надежи спросил Еська.
- Да как сказать... смерть нам пророчил.
Еська лишь крякнул и сел. От Емелькиной руки отмахнулся.
- Извините... я не специально, если что...
- Да мы как бы понимаем ...
Еська языком щеку потрогал.
- Саднит... а с чего это мне... я ж раньше, вроде... не пророчил... вообще, а не только смерть?
- Ну... - Илья почесал щеку, оставляя на ней черные полосы. - Будем считать, что у тебя новые таланты открываются... развиваешься, стало быть.
Если и желал Еська сказать чего по развитию этакому, то смолчал. И верно. Негоже боярину матюкаться.
Глава 10. В которое о делах минулых повествуется
Глава 10. В которое о делах минулых повествуется
Глава 10. В которое о делах минулых повествуется
- Зослава, в другой раз извольте не опаздывать, - сказала Люциана Береславовна, поднимая чашечку двумя пальчиками. И вот мизинчик не топырит, как иные боярские дочки у нас в столовое, а все одно изящественно выходит.
Может, с того, что чашечки у Люцианы Береславовны махонькие да парпоровые? Их не изящественно и не удержишь, не то, что нашие, глиняные? В такую полведра влезет, и поди-ка, удержи ее двумя пальчиками да без натуги. Помнится, боярские дочери сперва-то от этих чашек носу воротили, мол, нехороши. Ничего, пообвыклися ныне. Небось, день промаешься на занятиях, и станет ныне не до красот.
- Извиняйте, - сказала я.
И вздохнула.
Как-то вот... не желала я опаздывать, честное слово, поелику кажная визита этая мне седину в волосы близила и нервов немалых стоила. Но вышло... сперва с ягодами пока разобралися. Как было хлопцев бросить? Ладно, Еська, пророчествовать кинувши, споро корзину набрал. И Емелька справился. Ильюшка... Елисей опять же ж. Он, небось, ягода к ягоде, как чуял, которая хороша, а которая уже переспела. У одного руки чистые осталися.
А вот у братца его не так споро ладилось.
Евстя и вовсе застыл, никак над корзинкою в медитацию ударившись. Даром что ли Архип Полуэктович учил нас, дескать, медитировать в любом месте можно. Может, и можно, да пока этую корзинку набрали, измучалися все.
Там еще Егорова... Лойко... не оставлять же их, бедолажных.
Как и ягоду собранную.
Отнеси.
Перебери, чтоб безо всякого сору и жуков. Жук-то зелье попортить способен, и буде потом Марьяна Ивановна выговаривать, что не стараемся...
...после отмыться надо худо-бедно.
Поужинать.
Нет, конечне, будь я всецело отданая науке, как того Люциана Береславовна желала, я б пожертвовала б ужином во имя пищи духовное, коия душу питает. Однако же, поразмыслив, я решила, что телу питание тако же надобно.
Вот и припозднилася.
- Извиняйте, - пробормотала я, чувствуя, что краснею густенько. Небось, мысли мои нехитрые и неупорядоченные наскрозь видны.
И ужин камнем в животе лег.
Особливо пироги.
От пироги, они лишними были... и ватрушечка, в дорогу прихваченная.
Люциана ж Береславовна чашечку на блюдечко примостила. И так аккуратне, что та и не звякнула. Провела ладонями по летнику шелковому.
Вздохнула.