Здесь мы вплотную подходим к знаменитому «трансцендентальному идеализму». Что это такое? Не верьте глазам своим, устремленным в ваши учебники философии для начальной школы. На самом деле в истории существовало огромное количество интерпретаций того, что именно Кант имел под этим в виду. Его высказывания в разных местах весьма противоречивы. Он был точно против подхода Беркли, который вовсе не верил в существование какого-либо физического мира вовне нашей психики. Он не был согласен и с «систематическим сомнением» Декарта. Но он и явным образом открещивался от любого реализма, постулирующего объективное по отношению к нам существование материи (или нематериальных идей-моделей). Что же тогда он имел в виду под «вещами в себе»? Моя догадка в том, что Кант понимал, что его логический вывод «от интуиции к истине» является классической энтимемой. Для того чтобы он был принят, не хватает закона природы, который бы постулировал, что все наши встроенные функции гарантируют возможность опоры на них при построении истинных моделей внешнего мира. Именно поэтому ему пришлось оговориться о том, что речь идет только о понятиях, данных нам в ощущениях. Они в принципе не совпадают с «вещами в себе». При этом он вовсе не хотел высказываться об их онтологическом статусе — существуют ли, и если да, то как.

Вероятно, многих интересует тематика доказательств существования Бога. Их кантовская критика совершенно правомочна. И на самом деле, с точки зрения современной науки, они неубедительны: если что-то они и доказывают, то совсем не то, что хотелось. Однако по своим временам это должно было восприниматься шокирующе. Представьте себе, что кто-то в нынешней Америке попытался бы опровергнуть преимущества демократии? Или в Европе толерантность? Или в каком-нибудь Тамбове организовал бы референдум по присоединению к Швейцарии? Интересно, что Кант категорически отверг не только вышеупомянутые доказательства, но и отнес эту проблему к принципиально нерешаемым. И здесь он, скорее всего, был прав, но только по отношению к своему чистому эпистемологическому идеалу чистого трансцендентального рассуждения чистого разума. «Грязной эмпирикой» прощупать метафизику можно, пусть полученное знание и не будет демонстративно чистым. Это говорит Георгий Борский. Говорит и доказывает — тем, кто этого пожелает. Кстати, впоследствии (в следующей по счету «Критике» — практического разума) Кант исправился и придумал собственное доказательство существования Всевышнего — от морали. Однако разбор этого важного этического произведения лежит за пределами моих обязанностей по ответу на текущий вопрос.

Я еще должен высказаться на тему личного впечатления об этой книге, и это как раз очень легко, поскольку мое прочтение сопровождалось достаточно интенсивным инсайтом. Которые обычно сопровождаются эмоциональными состояниями. Которые обычно сопровождаются облегченным запоминанием произошедшего. Помнится, я размышлял над так называемой трансцендентальной эстетикой — это как раз рассуждение Канта о том, почему понятия пространства и времени нам даны прежде любого опыта. Я сначала представил себе некое множество сенсорных данных, поступающих на вход нашей психики. Мы же теперь знаем, что нами с датчиков вовсе не готовая картинка снимается, значит, это просто некий набор данных. Их можно было упорядочить по-разному. Например, в одном измерении, по алфавиту. Или в двух, как на шахматной доске. Почему тогда в нас запаяно именно три? Очевидный ответ: поскольку эта репрезентация хорошо согласуется с нашей последующей деятельностью. Помимо расположения отдельных точек в картезианских координатах, нам удается именно в этом ментальном представлении успешно решать ряд практических задач. Среди них прежде всего выбор направления движения и расчет расстояний, т. е. метрика.

До сих пор это был в принципе стандартный ход рассуждений на заданную тему, который обычно приводит современного человека к мыслям о теории относительности. Там ведь эта метрика пространства портится его искривлением. Должен сознаться, что мне чисто эстетически всегда претила идея навесить на пространство какие-то дополнительные функции. Это ведь за неимением ничего лучшего, из-за того, что материей единой здесь не обойтись. Возможно, поэтому мои мысли внезапно скакнули совсем в другую сторону — что-то бессловесное замкнуло контакты. Не может ли существовать такой мир, в котором определена метрика между… ментальными моделями (или хотя бы направление от одной к другой)? В общем-то, это и был тот самый инсайт, о котором я говорил. Непосвященному будет сложно понять, что именно меня привлекло в этой идее. Философы часто оперируют схожими понятиями в рамках формальной логики. Однако, рисуя овалами области истинности тех или иных пропозиций (диаграммы Венна), они при этом не пытаются постулировать расстояния между ними. Где же может находиться этот мир моделей при условии наличия в нем меры? И какая в нем возможна жизнь?

Подумав чуть дольше, я обнаружил искомый мир… у нас в голове. И в самом деле, большинство задач, которые мы решаем ежедневно, состоят в вычислении преобразования текущей ситуации (модели) в желаемую. Например, когда мы распознаем образы, то целевой моделью является запрос на понимание ситуации. Или, когда нечто хотим, то пытаемся достичь идеального состояния мира. Положим, сейчас вы едите попкорн. Планировщик внутри нас знает семантические расстояния! Он находит для организма наиболее оптимальный путь к сытости, причем даже помимо вашего сознания, которое, я надеюсь, занято сейчас перевариванием моего текста. В простых случаях граф возможных преобразований моделей готов и запаян в нашей нейронной сети. Задача заключается, таким образом, в вычислении на нем кратчайшего пути.

Но как тогда быть с более хитрыми запросами, например на творчество? В этом случае фиксированной цели нет, зато задано направление для поиска. Не очень понятно, как это реализовать в нашем последовательно-материальном мире. На полу известной вам Вальс-Комнаты не расчерчены аксоны и синапсы готовых нейронных траекторий, зато в ней модельные пары «знают», куда именно им следует танцевать — они растут в заданную сторону. Можно предположить, что при наличии достаточной энергии (или времени) успех гарантирован. В этом случае интересно отметить, что столь невинная философская спекуляция, всего лишь единственная экономная гипотеза, достаточна для придания всему процессу свойств гиперкомпьютера, т. е. математического объекта, который сможет справиться с комбинаторным взрывом. И как же перемещаться в таком пси-пространстве? Какая у него, например, размерность? Здесь отношение расстояния нетранзитивно и даже нерефлексивно. Здесь бесконечное количество осей. Здесь искомое будущее задает вычисления в настоящем. Здесь уже есть смысл, но еще нет разума… Чудны дела твои, ВК!

Каким образом я пришел к этой чýдной модели? Разве только чистым разумом? Разве не смесью эмпирики с рационалистическими построениями?

Молния — это тонкий шнур плазмы с заостренным концом, и разряд выбирает зигзагом, в какую точку направить всю свою мощь. Трещина на ветровом стекле прокладывает свой извилистый путь. Электромагнитные волны выбирают («вынюхивают», как говаривал Р. Фейнман) направление своего распространения, будучи сферическими. Можно ли говорить о свободе воли у этих процессов? Какой принцип заставляет их вести себя именно так, а не иначе? Процессы в человеческом сознании протекают по такому же принципу? Свободен ли человек в своих умозаключениях при моделировании окружающей реальности?

Обычно еще упоминают микрочастицы, которые летят из будущего в прошлое и прочие проделки квантовых штукарей в пространстве Гильберта. Или бабочку в бассейне реки Амазонки, которая вызывает дождичек в Питере. В четверг. Этот список загадок природы можно продолжать до бесконечности. Но бесконечность бесконечности рознь, по любимому высказыванию диагонали Кантора. Физикам все же лучше заниматься поиском обобщений в среде своих экспериментальных данных. Поиск метафизических обобщений для моделей физиков все же лучше предоставить философам. Итак, мы снова свободным волеизъявлением возвращаемся к надоевшей всем свободе воли. И это неслучайно, поскольку вопрос этот непростой. Хорошо, давайте сегодня копнем чуть глубже. А поможет нам в этом Иммануил Кант — мы как раз с его подачи заготовили для этого новый чистый инструмент.