Морские кроли периодически куда-то уплывали, потом вновь возвращались. К морскому тритону в хвост пристраивались все новые и новые твари, некоторых я вообще не мог обозначить, так как в школе о морском мире Веспы нам давали весьма скудные данные. И как бы это странно ни звучало, но о флоре и фауне такой далекой для всех нас и недостижимой изначальной Земли я знал куда больше, нежели о планете, что стала всем нам родным домом.

«Это черепахи, нет, конечно, с земными у них нет ничего общего, просто у этих тритонов прочный плоский панцирь сверху, взгляни наверх».

Я задрал голову, как мог, не прерывая такого жизненного и воистину желанного поцелуя с Галием, и увидел, что по поверхности скользят странные не то скаты — не то доски.

«Водомерки! Рик, наверх!» — скомандовали нашему подводному коню, и мы практически в несколько извиваний морского чудища вынырнули на поверхность. Я, охнув, отпал от рта Галия и вздохнул легкими морской влажный воздух. Вокруг водного ящера на странной форме досках, стоя на четвереньках, скользили голые девы… Я даже глаза протер, а потом понял, что это не совсем так. Так у дев было четыре груди, по две в ряд, да и обтекаемые головы со странными наростами, напоминающие чем-то аэродинамические каски гонщиков, не имели лица, как такового. А главное — как руки, так и ноги были полностью сращены с теми странной конфигурации платформами, на которых эти создания и скользили.

— Вообще считается, что их разум на уровне земных собак, но мы думаем, все же на уровне земных дельфинов, — пояснили мне вслух мелодично-сказочным голосом.

«Интересно, а каков был его голос до слияния с чертом?» — подумалось мне, но я задал иной вопрос:

— Это вообще что?

Я смотрел, как эти самые «каски» распадаются на каскады витиеватых волос, развеваясь по ветру и покрывая головы этих созданий, что в странном танце скользили вокруг нас.

— Я же вам сказал — водомерки, физиологически это что-то вроде скатов, только теплокровных, а вот их странный парус как раз и напоминает в сложенном состоянии земных женщин.

И как подтверждение, часть дев словно привстали на руках, отжавшись от досок, с боку у них выпустились радужные паруса-пузыри и легкий порыв ветра тотчас умчал большую часть водомерок в манящую даль, оставляя за собой искрящуюся водную пыль.

— Вообще-то, они очень пугливые, и то, что они появились и поприветствовали фею — это к счастью. Ну что ж, готов? Перед нами отмель и дальше дракон не поплывет. Ему там не развернуться, но нам помогут кроли.

Меня прижали к себе и, совместив снова наши рты в бесконечный поцелуй, соскользнули в воду с гладкой полупрозрачной спины. Галий ухватил первого же проплывающего кроля за его уши, удерживая меня за торс одной рукой, попросил: «Держись за меня, только жабры не трогай, черт боится твоих прикосновений», — и вот такой замысловатой связкой, держась за уши морского разумного зверя, мы и попали в подводный город.

На что это похоже?

Трудно описать словами, хотя Галий был прав — представшая передо мной подводная цитадель напоминала фотоголограммы подводных кораллов Земли, если только еще придать им более вычурные формы, фантастические нереальные краски, добавить совершенно непонятным способом цветущие местные экзотические цветы, если они вообще были цветами. И огромное количество плавающих, разноцветно изгибающихся подводных жителей от всевозможных аналогов земных рыб, медуз, змей, мелких ящеров и прочих замысловатых животных, до совершенно неописуемых уродцев, иногда я просто не понимал на что похож очередной проплывающий мимо нас извивающийся подводный житель. А порой я точно видел вообще какую-то необъяснимую химеру, только частями отдаленно напоминающую морских тварей с изначальной планеты Земля. Все это искрилось, приветствуя нас, переливалось, танцуя в лучах солнца, что пронзали насквозь небольшую толщу воды, и бурлило. Но тут показались другие подводные мимы, и вся эта пузатая трепыхающаяся мелочь вмиг разлетелась кто куда.

«Ты сошел с ума, Галий?» — тот, что подплыл в ластах и с витиеватым двузубцем странной конструкции, был откровенно зол.

Его борода из жабр зеленела обильной икрой и при резких поворотах головы эти чертовы икринки опадали небольшими гроздями.

«Глава, он сам захотел!» — огрызнулся ментально мой альбинос.

«Да мало ли, что он хочет, этот сухопутный мальчишка — нам никто не указ, даже если он наполовину фея. Не смей его вести к священному дереву!» — гремел, потрясая вилами и своими жабрами, глава, пока Галий не выдвинул последний аргумент: «Новая морская фея от меня зачата».

И вот тогда я с удивлением увидел, как все морские мимы нехотя и неуклюже преклонили перед нами свои колени, медленно опускаясь на морское дно.

«Идем, любимый», — меня прижали за талию вновь к себе и, ментально свистнув, по другому не скажешь, очередного кроля, ухватив его за уши, поплыли над преклоненными недовольными мимами.

Дерево показалось прямо по курсу, если бы не вода, что окружала нас и непонятной формы растущие у дерева ветви конусами или огромными колоколами, внизу которых сребрились настоящие огромные пузыри воздуха, я бы его вот никаким образом не отличил от тех, что росли в обычном лесу на этой по-сумасшедшему прекрасной планете — моей планете. Голые ветви смотрелись сиротливо, но раз дерево продуцирует в этих непонятно измененных колоколами ветвей — значит не все потеряно, и гигант до поры до времени просто спит.

«Община использует этот воздух, забирая и пополняя запасы у себя в домах, конечно, в домах тоже вырабатывается подобная смесь, но у дерева фей процент кислорода куда выше», — мне взглядом указали в подтверждение своих слов, как пара мимов скручивает особым способом на подобие коробов какие-то огромные лилово-красные полосы.

«Явно растительного происхождения», — подумалось отвлеченно мне, и память тут же подбросила широкие ленты извивающих водорослей, что обычно растут на отмели.

С этими емкостями мимы подплыли к конусу и, перевернув его, направили часть воздушного пузыря в водорослевую ловушку-переноску.

Но потом стало откровенно не до этого, дерево приближалось, и когда я мысленно позвал — мне практически тут же отозвались, просыпаясь из вечного забвения, словно только и ждали, когда позовут, прощупывая ментально всего, особенно область живота и промежность… оставалось только коснуться поверхности ствола своей дланью, Галий охнул от неожиданности, и мы оказались внутри священного места — в сердцевине дерева феи.

Я отпал сам от его распахнутого в немом восхищении рта и тут же позвал детей леса. Если дерево ожило, значит… Юяби тенью тут же нарисовался за моей спиной как ни в чем не бывало.

— Что желает, милорд? — тихо прошептали его губы.

От чего Галий, вздрогнув, пришел в себя:

— Черт, я и не думал, что такое возможно.

— Все деревья фей связаны в общую систему, хотя вряд ли оно мне ответило бы, не будь во мне уже зачата морская юная фея… — пояснил я новому морскому фавориту свои сомнения и мысли, а потом, глянув на дитя леса, перечислил необходимые условия. — Других фаворитов ко мне не пускать, я погощу под водой несколько недель. Не беспокоить, только исключительно в крайнем случае.

Юяби с поклоном растворился, а когда на поверхности, похожей на стол, я нашел накрытый обед на две персоны со специальными чертовыми добавками для скорлупы, мысленно сматерился. Мог бы вообще не дергать детей леса, они и так все знали и куда лучше меня самого.

Таким образом я просто послал всех и вся хотя бы на время, сбежав от насущных проблем, и, наслаждаясь новыми отношениями со столь страстным и пылким поклонником, решил забыться в подводной фееричной сказке.

***

Так уж получилось, но Кирия я воспринимал как равного, возможно потому, что он был моим ровесником, или потому, что этот парень напоминал мне о моей прошлой жизни, связывая меня с тем еле уловимым прошедшим, что уже никогда не вернуть. И я все время пытался доказать наше с ним равенство, подавив его превосходство любой ценой и возможностями.