— Скажите, а во сколько вы сбежали из подводного мира?

— В свои пятьдесят, если бы протянул бы до ста, вернуться уже бы обратно не смог, черти вызывают необратимые последствия в организме носителя, — и предупредили мой следующий вопрос. — Я тогда постарался уйти как можно дальше от воды и спрятался в одной из пещер, привязав там себя водорослями… а потом для меня начался ад… черт умирал долго, примерно неделю, и я слышал, как меня искали, но скальные породы глушили его мозговые волны, и меня так и не нашли. Я ответил на все ваши вопросы, милорд?

Скривились своим благородным лицом, вспоминая не радужное былое, как наш диалог перебил задумчивый Эриби:

— Думаю, под ваше описание подходит один из водных эсперов, что лет десять назад был запущен по старому проекту с целью возрождения потери океанического контроля. Настоящий чистой воды альбинос Галий Лиа Вега.

— И что ты еще помнишь о нем? — заинтересовался я, вот альбиносов ни разу в жизни не видел.

— Он был в соседнем подразделении, у нас не принято было общаться друг с другом, во всяком случае, между эсперами. Помню, у него глаза были нереально красно-фиолетового цвета и полное отсутствие пигментации, почему его и толкнули в водный проект.

— А еще что, какая-нибудь информация у вас о нем есть, так как по ходу именно с ним милорду и придется отложить очередное яйцо, — стал выспрашивать с неподдельным интересом жрец.

— Только последний приказ пятилетней давности, — пожал плечами ровно Эриби. — При встрече — уничтожить. Видно он попортил моему прошлому агентству неслабо нервы. Шеф тогда был в полной ярости, когда двадцать надводных флаеров затонуло практически за сутки, и все мимы, что были в них, канули в воду.

У жреца нездорово загорелись глаза, и я с ужасом вдруг осознал, куда девались все эти «потонувшие» мимы, очевидно за неимением выбора, отрастив жабры, вырвались на волю, слушая довольно-таки радостное под боком:

— Прекрасные новости впервые за последнее время, значит милорду будет из кого выбрать и возможно зачать не одно яйцо, а два или даже три, — осаживая параллельно взглядом рыкнувшего от негодования Кирия и ехидно ставя на место взрывного сосунка. — И нечего прожигать меня взглядом, не все вам быть главным любовником, досточтимый, пока еще первый фаворит феи.

***

— Думаешь придут? — я тихо спросил у Юяби, что тенью стоял за моей спиной, мы находились на дальней отмели, что тянулась куда дальше того пляжа икс, где рабочие пчелы — дети леса доставали для меня трупный материал.

— Да куда они денутся, — за Юяби ответил сам жрец, вклинившись в наш разговор. — Прибегут как миленькие, вернее… приплывут.

Наша небольшая группа, включая меня, двух моих фаворитов, жреца, Иргунга и пятерых детей леса, что расположились за нашими спинами, таким двойным полукругом торчала ногами в воде прозрачной отмели невдалеке от края глубоководного провала и терпеливо ждала. Вода была теплой, правда, стоять по бедро в ней в ритуальной одежде, на которой настаивал жрец, не было столь приятно, во всяком случае, однозначно нервировало меня. Одежда липла, когда я переступал ногами, путалась вокруг моих ног, и потом, я чувствовал, что скоро опять начнется период зачатия этих чертовых божественных яиц, вот пока хоть одного своего отпрыска воочию не увижу… вряд ли буду относиться к тому, что из меня периодически вынимают, как к своим детям. Юяби при таких моих мыслях хмурился, сканируя меня вдоль и поперек, но с мудростью всей планеты молчал. Иногда мне казалось, что через глаза детей леса на меня смотрит вечность или сама вселенная, так как оценить общий коллективный разум этих существ, что являлись непосредственной частью планеты, было крайне сложно и пугающе.

— Появились, — тихо предупредил нас жрец, кивая на то, что всплыло в отдалении от нас.

Водные мимы приплыли на местном морском полупрозрачном драконе, ящер выгнул переливающуюся радугой спину, распушил перистые жабры, поднял хвостовой гребень, фыркнул в усы, проветривая свои ротовые полости, скосил на нас три изумрудных глаза с вытянутыми золотыми зрачками, мягко паркуясь к отмели своим чешуйчатым боком, не образуя никакой волны… Прибывших было пятеро, они соскользнули со спины водного тритона на мель и встали перед нами. Их одежды, в отличие от наших, сшитые из специальных водорослей, не липли к телам, обнимая нежным шелком и не мешали передвигаться. Как и обычно, ящера сопровождало веселое небольшое стадо морских кролей, те прыгали в воздухе, искрясь белоснежной шерсткой на ярких солнечных бликах, и пели нам благозвучные трели. «Так у них принято», — вспоминал я инструкции жреца перед нашей встречей, а так же его посыл — ничему не удивляться.

Мы стояли напротив друг друга и терпеливо ждали, когда морские животные закончат приветственный концерт.

«Морские кроли разумны, как и тритоны, посему не вежливо прерывать их приветствие, это равносильно всему подводному миру объявить войну», — вообще слова жреца, что тогда мне казались полным бредом, теперь обретали глубокий смысл, дракон, продув мешки на глотке, тоже запел, присоединяясь к переливчатым трелям кролей более низкими тонами, прошивая наши тела трепетными волнами, которые, казалось, обхватывают все наше существо изнутри.

«Этот концерт будет в вашу честь — милорд, так как вы — Фея! Мы тут вообще ни при чем, поэтому просто слушайте и наслаждайтесь, тем более такими звуковыми волнами морские животные прощупывают вас, проверяя на достоверность, а точно вы тот, за кого себя выдаете, и помните, когда водные существа встанут в одну линию вдоль края мели, а прибывшие подводные мимы чуть отойдут в стороны, давая тем самым вам проход, приблизьтесь к тритону и кролям, поблагодарите, прикоснитесь к ним своим дланями, этим самым мы начнем новую эру объединения подводных и надводных существ!»

Затем открыли рты водные мимы, и тут я понял… что это далеко не все, все пятеро запели волшебными голосами, вплетаясь в представление морских существ, и тот, что стоял посередине, с белоснежными длинными волосами, выделялся особенно прекрасным голосом.

«Поют не сами мимы, а их черти, чем моложе черт, тем прекраснее его голос, это особенно чувствуется до первого спаривания черта, ибо звуки рождаются в глотке носителя, вибрируют через жабры паразита и распространяются не только через рот эспера, но и через его щели, и сами перья жабр. После брачных игр на жабрах черти вынашивают икру и личинки, посему голос становится другой тональности, проще, я бы сказал, грубее…»

Я пригляделся к водным мимам, и хотя солнце слепило, отражаясь в небольшой ряби воды, и било мне в глаза, кое-что можно было понять сразу — только у беловолосого мима на шее было прозрачное переливчатое радужным сиянием жаберное ожерелье, больше похожее на волшебный пушистый шарф с длинными нитями ворса, у других жабры напоминали больше бороды, отягощенные какой-то крупой, причем разных цветов, от изумрудного до черного.

«Яйца чертей», — а я не поверил жрецу, что именно на жабрах они их и вынашивают, зеленые — молодая икра, черные — зрелая, скоро вылупятся и появятся личинки. Тот, что стоял с краю, вообще мне казалось поверх своей разросшейся во все стороны бороды обмазан какой-то шевелящейся массой. С ним и предстояло нашему жрецу обменяться поцелуем, личинки явно были живыми и двигались, медленно копошились, еще немного и они снимутся с бороды мима и уйдут в планктон океана, большая часть их погибнет, какая-то попытается вживиться в другие морские организмы, но статистика такова — отход биоматериала был колоссален.

«Что ж, зато кто-то наверняка с удовольствием сожрет всю эту мерзость…» — подумал отрешенно я.

Поющие стали выполнять еще и плавные движения, попадая в ритм прыжкам морских кролей, плавным шевелениям плавников и усов дракона, вливаясь в общий приветственный ритм фееричного представления, и наконец они выстроились так, что я понял — ща все это неуемное действо подойдет к концу, водные эсперы встали по два в каждой шеренге, давая мне проход к центральному белоснежному, отодвигаясь существенно от него, обитатели моря выстроились, как и обещал жрец, в одну линию… И мы двинули с жрецом к ним. Именно двинули, идти по воде плавно, погружаясь по пояс и путаясь в одеждах, было тяжело. И так, как и предполагал Эриби, мне в любовники выбрали Галия, именно он был одет как «невеста», в полупрозрачные одежды, что практически не скрывали его прекрасного утонченного белоснежного тела, а только подчеркивали красоту моего избранника. Жрец же отправился целоваться с тем, у кого в жабрах копошились живые личинки морских чертей, я же остановился в нескольких метрах от этого утонченного чуда и утонул в его красно-фиолетовых глазах. Очи чуть потупили, не выдержав моего пристального взгляда, на его тонкой коже заиграл нежный румянец, и он ритуально поклонился, выказывая почтение мне, как ведущему, и чуть отодвигаясь в сторону, давая пройти к тритону с кролями, чтобы поблагодарить их.