— Эй, полегче! Если ЭТО сдохнет — нас казнят.

Была последней фраза, что осталась у меня в голове…

***

Новое пробуждение было болезненным и безрадостным.

Я лежал в темноте на скользкой поверхности в каком-то кубическом помещении без окон и дверей. Как только я зашевелился, камера вспыхнула тусклым светом, и я смог рассмотреть ее прозрачные скользкие стены. Это было больше похоже на куб с урезанными углами, висящий в темноте, от которого шли в разные стороны какие-то прозрачные полые трубки, похожие на гравитационные лифты.

Гравитационные лифты? Откуда я это знаю? Я огляделся и понял, что трубки сообщаются с подобными камерами, расположенными в темном пространстве по спирали. В некоторых кто-то лежал. Я даже не видел это, а чувствовал. Наверное такие же пленники, как и я?

Где я? Я вновь огляделся, не похоже, что это Акрая, не помню ни одного здания подобного бесконечного масштаба, значит, это Аркадия — столица, но кое-что меня сбивало с толку.

Попробовал встать на скользком полу, но понял, что все без толку, поверхность была странно отталкивающей, и я по ней скользил, как по льду, не имея возможности даже опереться на нее руками. Мои попытки привели меня к тому, что я уперся в угол между полом и стеной, еще одна попытка, и я как в невесомости стал скользить обратно. Хотя постойте, какая невесомость? Здесь было притяжение и оно, как ни странно, не тянуло меня вниз, а скорее вбок, к центру всей окружности.

Неужели я в космосе? Полный бред. Откуда вообще мне это известно?

«Значит ты уже был здесь…» — голос пришел мне прямо в голову, и я вздрогнул, оглядевшись.

«Кто ты?» — сформулировал я свой вопрос.

«Пленник, такой же, как и ты. Только я лежу на самом нижнем уровне. И я рад, что теперь хоть с кем-то могу поговорить».

Я глянул вниз беспробудной темноты и попросил: «Пошевелись!»

Ответ пришел тут же: «Не могу, я не двигаюсь уже много стандартных космических лет, здесь даже есть и пить не нужно, камера полностью поддерживает твою жизнь».

«Это космическая тюрьма?»

«Скорее исследовательский центр, что располагается на орбите планеты Лесов. И мы все здесь — жертвы экспериментов».

«Ты мим?»

«Нет, обычный человек… вернее когда-то был обычным, а теперь шлак — все, что осталось от ненужного эксперимента».

«Отсюда можно выйти?»

«Только в отрытый космос вперед ногами и через полную кремацию. Возможно когда-нибудь мои остатки сгорят метеором в атмосфере этой унылой планеты, и пыль, упав на землю, превратится в цветы… Знаешь какие на цвет настоящие земные незабудки?»

«Нет… хотя у нас они фиолетовые…»

«Неправильно, они изумительного голубого цвета, как Земное небо».

«Неужели ты с изначальной планеты?» — удивился я честно.

«Да… когда-то я являлся землянином, у меня был найден редкий ген, который позволял мне поглотить любой генетический материал, даже инопланетный. Я был тогда очень молод и глуп. Меня выделили из миллиона, и я возгордился этим, даже сам подписался на военную программу. И сам не понял, как из экспериментатора превратился в лабораторную крысу… но теперь сожалеть не о чем, я просто хочу умереть».

Наши беседы длились долго… в этой по бесконечной спирали вращающейся пустоте. И мы в ней висели, подвешенные, словно в хрупких бумажных фонариках. Он все спрашивал, знаю ли я цвет сирени, вкус яблок, запах винограда…

Конечно я знал все эти земные растения, но у нас они уже давно мутировали, адаптируясь к новой среде. И какие они на Земле, я, честно говоря, понятия не имел. И он мне рассказывал, рассказывал, погружаясь в монологи целыми сутками.

«Тебе привили ДНК? Кого?»

«Одного разумного существа, что изначально считался хозяином этой планеты. Мои садисты называли его феей. Но как оно выглядит, я не знаю, да и не хочу знать».

«У тебя есть крылья?» — этот вопрос его рассмешил, я даже чувствовал, как он смеется на все это полуночное пространство.

«А у тебя?» — последовал ответ.

«Нет…»

«И у меня тоже! Кстати, тело одной из них находится здесь на вершине этой башни в специальном отсеке, в законсервированном состоянии… когда-то один из сотрудников пытался выкрасть фею, когда она еще была жива. Но не получилось, потом фею умертвили, чтобы никто другой даже не попытался. И теперь используют ее генетический материал».

Участь, что меня ждала, ужасала, а еще возникло чувство, что я уже знаю эту историю, вернее где-то ее слышал. Вот только где? Интересно, сюда придет кто-нибудь?

«Сюда никто не приходит. Камеры, если нужно, опускаются вниз, в лабораторию, где и проводят над нами эксперименты. Но сами они сюда не лезут, эти палачи в белых одеждах», — ответили на мои мысли.

«Значит можно сбежать», — подумал я отвлеченно, и снова пришел ответ, что бежать некуда, вокруг космос!

Но я все же попытался в который раз опереться ладонью об отталкивающую поверхность, и вдруг понял, что даже не могу ее коснуться. Она меня отталкивала, поэтому я и скользил. Но как бы я не пытался, между моей ладонью и стеной была прослойка воздуха в несколько миллиметров, и это напрягало. Как же устроены эти камеры? Черт бы их побрал! Если они автономны… то любая их поверхность — действующая панель, главное добраться до нее руками.

«Это антигравитационная система. Ты не сможешь ее преодолеть. Да и если бы и смог коснуться, то что? Вся эта система как живой организм, она с биологическим мозгом и управляет сама собой!»

Вот оно! Я пригляделся к полым трубкам и наконец-то догнал, вот что напоминало мне расположение камер. Они словно были плоды на тонких ветвях. А если есть бионачинка, пусть и не вся, а частично? Пусть даже выращенная в лабораториях. Я закрыл глаза и позвал всем своим существом это космическое дерево. Минута, другая, полчаса, час… и я вдруг почувствовал, как это заспавшееся создание отозвалось и подчинилось мне. Оно не было из этого мира, оно было создано искусственным путем, причем на Земле. Но язык был тот же, хотя и сильно извращен. Это как все компьютерные программы основаны на едином языке, так все похоже и в тоже время совсем по-другому.

Это дерево не понимало меня, почему я хочу выйти наружу, когда мне так должно быть комфортно внутри его плодов. Но позволило мне прикоснуться к своим прозрачным стенкам, и я, ощутив шершавую поверхность под рукой, сделал то, чего оно не предвидело. Просто приказал ему умереть.

«Что это? Мне нечем дышать!» — запаниковали внизу, стенки куба стали матовыми, хотя я дышал вполне сносно, значит мой собеседник был настолько слаб, что уже не мог самостоятельно дышать.

«Я умираю… это конец…»

«Нет, ты возродишься вновь. Я обещаю!» — попытался я докричаться до него.

«Спасибо тебе… что общался со мной… я так рад, что напоследок… поговорил… хоть с кем-то…» — его мысли стали путаться, а потом и вовсе исчезли.

Я раскрошил хрупкую стену и выглянул вниз, в кромешной тьме теперь уже не было ни одного живого существа. Но я решил хотя бы забрать тело землянина и похоронить его в своем лесу. А вдруг он сможет стать дитем леса, хотя я, вспоминая о невинности души, не был на сто процентов в этом уверен.

Спуститься вниз не было большой проблемой, я просто прыгнул в темноту и плавно опустился на пол, где и нашел еще теплое тело с затухающей аурой моего собеседника. Я поднял его высушенные мощи и, взвалив на плечо, взглянул вверх, глаза, как ни странно, адаптировались. Из темноты выступали тусклые грозди кубов, что висели безжизненно внутри этого огромного цилиндра, а затем, даже не понимая этого, сказал вслух:

— А теперь моя мать.

Подъем был изматывающим и бесконечным, спасало то, что гравитация тут была очень слабой, десять процентов от той, к которой привыкло мое тело. Я скакал вверх по кубическим плодам, и они от моих толчков крошились, осыпаясь тусклой пылью вниз.

Кому-то это все убирать. Голова землянина болталась у меня на плече, как под самым куполом я столкнулся с тем, кого никак не думал найти здесь.