об косяк и тоже до крови. Вообщем, пока его вязали, я оказался в крови. В это время из фойе послышалось: «Андрюха,  принимай клиента!» Оным оказался очкастый интеллигент в шляпе и галстуке попавший в вытрезвитель первый раз в жизни. Из камер до него явственно доносились удары дерущихся  и крики пьяных: «Пидарасы! Козлы! Фашисты!» И тут из этого ада вылетел я, в тёмной с засученными рукавами форме, с руками до локтей забрызганными кровью: «Этот? Давайте его ко мне!» Интеллигент заорал: «Нет!» и рухнул без сознания.

  Однажды к нам привезли лысого 50-летнего электрика  универсама по фамилии Лобанов. Посадили в камеру, где уже находился один алкаш. Спустя время я увидел уморительную картину. Лобанов спал на полу, положив голову на руки, а задними ногами одновременно стоял на четвереньках с поднятой жопой. Его сосед сидел на кровати и смотрел на эту картину безумными глазами. «Ты петушка потоптал?» - спросил алкаша вызванный мною сержант. Алкаш на кровати замотал головой. Сержант размахнулся ногой и выписал Лобанову такого доброго пендаля, от которого тот затычкой влетел под топчан и застрял там. А ещё через пол-часа я увидел такое!!! Алкаш спал на топчане лёжа на животе и расставив ноги. Лобанов же, подполз к нему, ткнулся носом в промежность и стал что-то там лизать! Я жестами позвал ментов из фойе. Сбежались все, даже медсестра Катька. Поугарав над увиденной картиной, менты вломились в палату и вломили  Лобанову таких пиздюлей... После чего перевели его в отдельную камеру и держали там до самого утра.

  А вот ещё был случай. Коллеги из подвала привезли нам пьяненького верзилу. Верзила по подозрению якобы был главарём банды, угонявшей мопеды. «И били, и через пыточную камеру пропускали, не колется гад! - посетовали менты из УВД. - Пусть у вас покантуется до утра, а потом придётся отпускать...» Ну ладно. Наш приколистый старшина завёл мужика в закуток, где мы обычно делали вязку. Верзилу привязали к топчану. Старшина ( сам весом килограмм на 120 с гаком), достал огромный ветеринарный шприц, точно такой, каким делали укол Моргунову в «Кавказской пленнице», наполнил его водой, демонстративно пустив струю на глазах у нашего пленника. «Чего это вы?» - насторожился верзила. «Да вот, согласно инструкции, сейчас пункцию у тебя возьмём из спинного мозга, чтобы выяснить дурак ты или нет...» «Стойте! - заорал верзила. - Я всё скажу!» Короче, фраерок раскололся на все 100, сдав  всех подельников, и место захоронения мопедов — в ближайшем озере. На всё про всё ушло 20 минут. Звоним коллегам в ГУВД: «Забирайте, во всём признался. Готов давать показания.» «Ну вы и звери!» - только и смогли вымолвить палачи в ментовских погонах.

  Ещё про зверства. Как-то раз из камеры послышалось: «Сержант, подойди сюда!» Подошёл и увидел картину: в камере два клиента и один из них, пьянющий в соплю ссал прямо на пол. «Сержант, можно я ему въебу тихонько?» - попросил тот, кто был потрезвее. «Ну давай, только тихонько», - кивнул я. Мужик набросился на зассанца и начал мутузить того по полной программе. На шум побежали менты бывшие в фойе. Я тут же распорядился прекратить избиение. «Что случилось?» - спросили менты. «Да вот, говорю, ссал на пол, пришлось поучить.» Менты поглядели на корчившегося от боли мужика на полу, а потом на меня: «Ну ты и садист!»

  Это ещё что. За месяц пребывания в трезвяке я насмотрелся всякого. Как один цыганёнок на глазах у всех перегрыз себе жилу на руке. Принялся за вторую — не дали. Как один  мужик ползал на коленях и умолял выпустить его в три часа ночи, мотивируя это тем, что у него в квартире остался парализованный сын... Не выпустили. Как попался бывший мент — сотрудник этого же трезвяка, орал: да вы чё, друзья, да мы же вместе.... Отправили в камеру до утра. Несколько раз клиенты стаскивали с пальцев золотые печатки, совали их мне с просьбой выпустить их сейчас же. Дебилы, да я за такую печатку сам был-бы готов отсидеть ночь в этом дурацком трезвяке! Это ж не КПЗ какая-нибудь с клопами и тараканами... Ну, надо сказать, клиентов в нашем трезвяке не грабили. Все деньги прятались в сейф и возвращались наутро. Единственным случаем грабежа был такой. Попался к нам  отставной лётный капитан. Возвращался он с рыбалки навеселе в зелёном офицерском плаще с капитанскими погонами. Ну и чё? Развязав его рыбацкий рюкзак, менты конфисковали приличный шмат сала, а съев его ночью под водочку, решили поглумиться — часть звёздочек с погон бывшего лётчика сорвали. И пошёл наш лётчик наутро домой. Трезвый и весёлый. Без сала. С погонами младшего лейтенанта.

  Вообще, вытрезвитель оказался для меня хорошей школой рукопашной борьбы. Драться приходилось ежечасно. Конечно, бить мужиков, которые в два-три раза старше меня, рука не поднималась. А вот блокировать удары я научился мастерски. Один Живодёров чего стоил, ломали и вязали его вчетвером! Также ежечасно пприходилось выслушивать и многочисленные  угрозы в свой адрес  — от «поймаем и побьём» до «перо в жопу вставим». Впоследствии я некоторых встречал в городе, но они ничего не помнили!

  Особая тема о женщинах. Эти выкидывали номера похлеще мужиков! Попалась как-то одна сорокалетняя тощая особа — как начала кидаться по камере топчанами в каждом из которых весу столько же, сколько и в ней — по 40 килограмм. Только втроём и скрутили разбушевавшуюся тётку.

  Как-то часов в двенадцать ночи позвонил сторож со старого кладбища, мол, приезжайте, упокойничек из могилы завывает. Ехать никто не хотел. Послали меня и сержанта Сапижинскаса. Приехав на кладбище, мы действительно услышали из-под земли утробный вой. Преодолевая страх, двинулись по направлению.  В могильной яме оказалась грязная и пьянющая 80-летняя бабка. Пришла с родственниками кого-то поминать, свалилась в могилу, а те про неё и забыли. Когда бабку раздевали, катая по полу фойе, она ещё и орала: «Внучки, что ж вы делаете, окаянные!» Один из ментов случайно попал ей рукой в рот и с омерзением вытащил оттуда вставную челюсть...

  Яркие воспоминания оставила 25-летняя Наташа. Эта пьяная особа матилась так, что если бы её слушали солдаты или грузчики, то непременно попадали бы в обморок. Я решил поговорить с ней по-хорошему: «Наташа, ну ты же женщина. Что ж ты так ругаешься?» «Пошёл  на хуй, мент поганый, мусор, редиска, сосиска, петух гамбургский!»

Замолчала она только после того, как я замахнулся на неё увесистым дверным засовом. Закуталась в одеяло в углу, только безумными глазами сверкает. Через некоторое время Наташа