снайпер болше не стрелял!

  Боевой контрактник бмп связи Серёга в отсутствии делов мотался на своей бэхе по всему фронту. Возвращался как-правило в разорваном бушлате и крови. «Ещё троих замочил гадов!» - радостно докладывал он. А ему в охотку было так самовольно воевать.  Однажды, ещё до Грозного, Серёга с водителем на «шишарике» заблудились в потёмках и заехали в город. Смотрят — сидят бородачи в камуфляжке возле костра. «Мужики, а где здесь 255-й полк?» - высунувшись из кабины спросил Серёга. «Аллах ахбар!» - завопили те и бросились к пирамиде с автоматами. Вслед удирающей машине полетел пчелиный рой пуль. Бешеный «шишарик», а именно так было написано у него на борту, промчался по улицам Грозного, проломил какой-то забор, перепрыгнул через противотанковый ров и оказался в расположении наших танкистов. «Ну, ребята, наша разведка туда днём-то боиться ходить...» - не поверили своим глазам ошалевшие федералы.

  19 января пехоту погнали в атаку. Среди построившихся срочников у каждого второго были фингалы под глазами — деды предшествующей ночью учили родину любить. Воевать не хотел никто. Задача была поставлена такая: в течении двух недель овладеть консервным и молочными заводами, а также мостом через Сунжу. Генерал Трошев заявил перед строем: «Ребята, если сегодня продвинитесь хотя бы на десять метров — всем золотые часы!» С боевой задачей полк справился за полдня. Часы не получил никто. Во время пламенной речи «окопного генерала» в строю кто-то матюгнулся. «Кто сказал? - взвизгнул Трошев. - Расстрелять!»  Кстати, тот же Трошев выдал приказ расстреливать всех гражданских лиц в возрасте от 10 до 60 лет. После боёв этих гражданских лиц выползло из-под развалин Грозного немало. Естественно, дурацкий приказ психопатичного генерала никто выполнять не собирался.

  Атака началась в 5 утра. Через некоторое время начали поступать первые «двухсотые». Наша артиллерия накрывала своих. Я сидел на радиостанции и слушал весь звучавший в эфире мат-перемат: «Пи...сы! По своим х..рите! Прекратить огонь!» - орал командир забежавшего вслед за «чехами» в частный сектор подразделения. Враг воевал умело, вчетвером «чехи» сдерживали натиск целой пехотной роты. Одному срочнику гранатомётчик попал прямиком в голову. Просвет над потолком цехов консервного завода, куда загнали пехоту, кипел от пуль. Двадцатилетний контрактник Айрат Ибрагимов получил мину прямо под ноги. С оторванной ступнёй и разбитой головой его начали вытаскивать из боя. Айрат вцепился руками в искорёженный автомат и заорал: «Автомат не отдам, я за него отчитаться должен!» Впоследствии он рассказывал странное видение. Когда перед ним разорвалась мина, он вылетел из тела и стал наблюдать сверху бой — видел наших и «чехов», а от земли шло ярко-зелёное сияние. Потом — темнота и провал вниз. А вот контрактнику Мартыновичу раздробило осколком кирпича коленную чашечку. До этого точно такое же ранение в это же место от осколка камня он получил в Афганистане. От судьбы не уйдёшь?

  Были и трусы. Контрактник-пулемётчик убежал из боя и спрятался в развалинах. А некий старлей вообще отказался идти в бой: «У меня, мол, семья и дети»... Но в целом наши сражались храбро, причём отважно воевали как-раз те срочники, которых на стационаре забивали деды. Командир четвёртой роты старлей Нижегородов пошёл в бой в единственной на весь полк кирасе. В кирасу попала мина, Нижегородов получил 32 осколка в бочину и уехал лечиться на Кипр. Апофеозом сражения стал чудовищный взрыв нашего танка, подбитого «чехами».Взрыв был такой силы, что трансмиссию забросило на четвёртый этаж завода, а башню — на соседний танк, где убило старшего сержанта Евстигнеева. Огромная чёрная туча накрыла оглохших от взрыва пехотинцев. Погиб весь экипаж танка во главе с Героем России старшим лейтенантом Мусейкиным. К 14 часам оба завода были взяты.

  В этом бою полк потерял 20 человек убитыми и 42 ранеными. 8 убитых и 19 раненых было в соседнем 255 полку. Потери понесла и участвовавшая в бою дивизия ВВ. Каково же было моё изумление, когда через несколько дней в газете «Красная звезда» я прочёл сообщение о потерях федералов по всей Чечнез за 19 января: 4 убитых, 6 раненых и 1 танк! Чудовищная ложь правительства взбесила всех.

  После первого боя первая партия контрактников написала рапорта на увольнение и отправилась домой. Воевать они уже не хотели. Рядовой Блудов тоже хотел домой. Будучи единственным «духом» в нашей роте он обслуживал дедов и получал от них люлей по полной программе. «Научи меня стрелять из автомата», - попросил он. «А ты что не стрелял?» «Не, я до Чечни только три месяца отслужил и оружия вообще не видел». Мать честная! Стрельбой из автомата Блудов остался весьма доволен, стал, наконец, настоящим солдатом. Правда он еще поволочился за мной несколько дней, умоляя прострелить ему ногу. Но уж в этом ему пришлось отказать. Сейчас он — крутой мен, живёт в Ростове.

  Бои продолжались ещё пару недель. Про нас, находившихся в  «тылу» командование забыло. Я шаражился по зачисткам, в асоортименте питания появились банки с вареньями и солениями. Прибывший на фронт начштаба полковник Зыбкин, которого в Камышине ненавидела каждая полковая собака, неожиданно показал себя с хорошей стороны. Он настучал по башке начпроду и начвещу и питание несравненно улучшилось. Стали давать на обед молочную лапшу (!) и душистый белый хлеб в полуторакилограммовых буханках. Солдатики пёрли из города магнитофоны и телевизоры. Чёрные от копоти бойцы смотрели порнуху и боевики прямо в цеху завода. Офицеры забивали кунги своих машин коврами и видеоаудиотехникой. В офицерской комнате рядом с нашей до двух часов ночи был слышен звук телевизора и визг телефонисток. Однажды, зайдя к офицерам, я обалдел, увидев увешанную коврами и уставленную диванами комнату со стоящими на столе бутылками водки «Абсолют» и блюдами наполненными ананасами и виноградом! Замполит грозно предупредил перед строем: «Если кого замечу на мародёрстве — под трибунал!» На следующий же день я отловил самого замполита в частном секторе. С ковром через плечо. «Ну что, товарищ полковник, под трибунал?» «Дык!» - только и нашёлся что сказать он.

Постепенно быт начал налаживаться. Нам выдали новое обмундирование и организовали баню в заводской душевой — второй раз за три месяца. До того, борьба со вшами у меня происходила следующим образом, я раздевался догола в 20-градусный мороз и обливал себя из баллончика дихлофосом. Помогало на некоторое время.

  После первого боя я был представлен к званию лейтенанта и медали Суворова. Контрактники же с образованием  типа техникума, были представлены к прапорам. «Есть две вакансии, - сказал мне командир полка Матяш, - взводником и замполитом. Куда хочешь?» «Взводника е.ут за всё,