Санька (старший сержант Шевчуков) безжалостно колотил срочников, прапорщиков и контрактников. Кстати, там же в роте служил Корнюха — старший прапорщик Корнеев. Я впервые встретил прапорщика, который не воровал и не пил!

Среди срочников ещё выделялся дьячок из краснодарской епархии, не успевший принять сан и загремевший в войска. Дьячок уплетал сало за обе щёки, хотя на дворе стоял пост. «Разве можно есть сало в пост?» - спросил я его. «Всё хорошо в меру, - ответил дьячок. - Нечего тебе покушать, вот тебе и пост.» А ещё были в роте двое «духов», отслужившие по три месяца и попавшие на войну. Так что байки, рассказываемые обывателям по телевизору о том, что в Чечню отправлялись только солдаты, прослужившие не менее года, полная брехня. Эти двое пахали на всю роту по-чёрному: мыли полы и посуду, пилили дрова, таскали баки со жратвой .  Грозный находился в 30-километрах и его постоянно бомбили. Я захватил с собой карманный радиоприёмник и по ночам слушал новости. В новостях передавали полный бред о том, что Грозный блокирован и что боевики несут такие потери, что если суммировать все цифры «потерь» боевиков, то получилось бы, что Чечня к 2000 году была бы уничтожена  пять раз подряд. Между тем, аккурат накануне двое наших контрактников заехали по пьянке в Грозный, их стали оттуда вытаскивать, одного убили, а другой отправился на гауптвахту. Русскоязычное радио Азербайджана, целиком и полностью занимавшее прочеченскую позицию, передавало не менее впечатляющие цифры потерь федеральных войск: 500 танков за день, 3000 человек убитыми — жуть какая!

  Итак, 25 декабря мы прибыли в Чечню, а через два дня я уже попал в небольшую переделку со стрельбой. С Митрофановым и Санькой я напросился прокатиться на Терский хребет. Стоял густой туман, не зная дороги мы пёрли на «шишарике» где-то в горах. Впереди показалась окраина какого-то села. Из которого тут же пальнули по машине из гранатомёта. Взрыв взметнулся в 50-метрах впереди кабины, мы спешно развернулись и дали дёру. Оказывается, мы чуть не заехали в Ханкалу, куда только что прорвались боевики...

  В остальном служба проходила спокойно. Грязища стояла такая, что зашедший в гости мент был в ужасе и чуть не выронил в грязь пачку «Бриллианта», сигареты которые он курил. Нам же выдавали рассыпчатую армавирскую «Приму» и такого же качества дерьмовый астраханский «Беломор».

  По аэродрому бродили исхудавшие бесхозные коровы. Как-то на взлётной полосе, в двух километрах от палаток, нам с приятелем встретилась одна такая. Приятель вскинул автомат. «Погоди, дебил, - сказал я. - Ты что её на себе тащить собрался? Давай сначала отгоним.» Мы принялись гоняться за коровой, но она убежала. Впоследствии приятель убил и сожрал пять коров.

  Вспоминается эпизод, когда, замордованный Санькой «дух» - рядовой Блудов распределял по тарелкам кашу с тушёнкой. В палатке были только он и я. Блудов подцепил черпаком огромный шмат мяса. «Это Саньке!» - радостно сказал он. Я был в шоке. Да ему насрать надо было в тарелку, этому Саньке!  Воистину, зачем рабам плоды свободы!

  Как-то Митрофанов взял меня в Наурскую. Расположившись в БТРе с компанией лейтенантов, мы откупорили бутылку. «Ну, за здоровье Басаева! - провозгласил Митрофанов. - Пока он жив, и для нас работа есть.» Все дружно выпили за здоровье Басаева. Вообще, спиртное мы покупали на рынках. Водка стоила 20 рублей, а полуторка домашнего вина — 25. Торговали обычно молодые красивые чеченки. Все в золоте, ни одной страшной не видел.

  Предновогодняя погода радовала. Зеленела трава, светило солнце, а температура была + 15. 30 декабря я погнал свой БТР на помывку в арыке. Маскируясь под сельских пастушков, к машине, сопровождаемые стадом баранов, несмело приблизились двое чеченских лазутчиков. Разговорились. «Вот, - говорят. - У нас в горах каждый патрон на счету, а вы лупите не жалея снарядов,  сплошь по пустым местам... В каждой чеченской семье есть убитые... Осенью в Грозном собрались люди на базар, летит ваш самолёт, как вдарит ракетой — 150 трупов!»

  Накануне нового года командир полка издал приказ: «Кто посмеет в новогодню ночь сделать хоть один выстрел — под трибунал!» Какое там! Палили из всех видов стрелкового оружия. Менты, стоявшие по соседству вообще фейерверк устроили. Им хорошо, солдатики, побывавшие в гостях у ментов, с завистью рассказывали, что там «колбаса связками висит и плесневеет.» 1 января полковника МВД увезли в цинковом гробу — отравился палёной водкой.

  Думал ли, когда-нибудья , что 2000 год буду отмечать на фронте?! В новогоднюю ночь, прихватив Блудова, я затарился в БТРе, открыл полуторку водки, а на закусь была банка консервированной каши. Вот и всё. В 4 утра заступил в караул. Двое обкуренных срочника напали, решив отобрать автомат. Драка. Получил по морде и по печени, да ещё черенком от лопаты со стороны Саньки. Романтика!

  Утром раздали подарки — по коробке конфет с поздравительными открытками работниц оренбургской конфетной фабрики (спасибо им!) и по одноразовому станку для бритья.

  21-летний бывший морпех Айрат Ибрагимов, с моего призыва, тщетно пытался подговорить меня написать рапорт о переводе в воюющий под Грозным 255-й полк. Я отказался. Айрат, приехавший по его словам, сюда не за деньгами, а воевать, служил в разведроте. Он всё-таки подбил кого-то на это дело и они написали рапорта. Командир построил полк: «Тут некоторым разъе.аям не терпиться повоевать. Запомните, дебилы, наше место — здесь! В этой грязи! А поступит приказ — повоюем!» И для острастки перевёл этих двоих в пехоту.

  ...Сгорела женская палатка. Начвещ: «Так. Составляйте рапорт: сгорело — одеял 12 штук, спальников — 20 штук...» Вообщем, наворотил всего что можно. А баб-то было всего четверо.

  ...Ротный приказал взять двух срочников и копать яму под гальюн. Почва была сухая и глинистая, как камень. Срочники пыхтели пол-дня, прокопав едва-ли полметра. «Гав-гав-гав», - набросися на меня ротный. - Чтобы через полчаса яма была готова!» «Гав-гав-гав»,- набросился в свою очередь я на срочников. Придя на место через полчаса, я обнаружил бездонный колодец, метра в три глубиной. «Вы, чё — дебилы?» - ошалевши крикнул я срочниками, копошащимся в глубине. Оказывается, они наткнулись на русло подземной реки и ушли в песок. Гальюн получился на славу. На следующий день приказ: «Ломать гальюн, засыпать яму!» Полк получил распоряжение передислоцироваться на Терский хребет. А на наше место приходит часть МВД. «Пусть сами себе копают,» - сказал ротный.

  Переезд был не менее прикольным. Из четырёх танков на ходу был только один. Из автомашин — каждая третья, которая тянула за собой ещё две. И это та самая лучшая