Темнота приходит внезапно. Обрушивается, оглушает. И спустя несколько ударов сердца рассеивается бледнеющим туманом…

***

Облака. Лёгкие и прозрачные. А под ними Земля. Чистая, прекрасная, дикая. Первозданная. Он летит к ней, а рядом, разрывая воздух чёрными и белыми крылами, летят братья и сёстры — четырёхкрылые. Двуединые.

Свет и тьма, жизнь и смерть, созидание и разрушение, слово и молчание — всё слито в них, сплавлено, неразделимо. И не понять, не угадать, не рассмотреть, где заканчивается одно и начинается другое. Такими они пришли в этот мир. Такими творят его. Творят вместе. Растапливают горный лёд, пуская живительную воду к ждущим глотка лугам, и бросают тайфуны, разрушая берега. Посылают ветра разносить семена растений и обрушивают ураганы, выдирая деревья с корнем. Бережно укутывают землю снегом для будущего урожая и насмерть замораживают нерасторопных животных.

Таков и он — двуединый юный творец.

Он летит к Земле, а навстречу поднимается сияние. Приближаясь, оно превращается в прекрасного двуединого: светлоликого, ясноглазого, чьи волосы кажутся сотканными из света. И за спиной у него нестерпимо сверкают белые крылья.

Два крыла.

Двуединые окружают это странное, но прекрасное создание, перешёптываются.

— Что с тобой, брат? И где ты был так долго? — спрашивает одна из старших сестёр, чьи глаза напоминают звёздное ночное небо.

— Братья и сёстры мои, я вернулся к вам, — медленно говорит сияющий, и голос его разливается подобно свету. — Я долго блуждал по миру, много думал и понял, что он не идеален. И виной тому наша двуединость. Как можно создать совершенство, нося в себе тьму и разрушение? Как можно что-то построить, когда вторая рука ломает? Это несчастный мир, он полон боли. Я же хочу создать идеальный, светлый, чистый мир. Поэтому я отринул от себя тьму!

— Отринул?

— Да, сестра. Я выжег её своим светом, искоренил полностью, без остатка. Теперь моя сила — абсолютный Свет! И я смогу построить идеальный мир, не знающий страданий и разрушений.

— Но это невозможно, брат, — говорит сестра. — Не бывает бесконечного дня, на смену ему всегда приходит ночь. А за периодом цветения и урожая следуют холода. Нельзя нарушать порядок на Земле.

— Я и не говорил про неё, сестра, — с улыбкой отвечает двукрылый. — Этот мир уже создан, и создан не нами. Мы лишь пытаемся управлять диким потоком стихии, направляя его, — это всё, что мы можем сделать здесь. Я же построю новый мир.

— И где ты собрался его строить, брат? Неужели?..

— Ты догадалась, сестра? Всё верно. У Земли есть две Тени, что она отбрасывает за границы мира. В одну из них я и собираюсь отправиться.

— Но Тени пустыннее космоса. Там нет никакой жизни.

— Я сам вдохну в неё жизнь. Я чувствую в себе бесконечную силу. Эта сила проснётся в каждом, кто пойдёт за мной, в каждом, кто отречётся от тьмы, кто отринет её от себя! Братья и сёстры, Свет ждёт вас! Идите за мной!

Его голос, сильный и мощный, заполняет собою всё пространство. Его свет так ярок и так притягателен, что хочется протянуть руки, хочется коснуться этого совершенства, хочется просто утонуть в этой абсолютной чистоте, в тёплом сиянии. Хочется быть с ним, идти за ним.

И он, юный двуединый, идёт…

Снова облака, и он — уже двукрылый ангел, давно вышедший из юности, — стоит на одном из них, а рядом — первый Ангел, Бог. Он чем-то озабочен.

— Скажи мне, что я делаю не так? — говорит Бог.

Ангел не спешит отвечать, понимает: Бог не спрашивает. Просто ему так удобнее думать.

— Почему этот мир не растёт, не раскручивается, почему не становится бесконечным, как тот, другой? Почему жизнь заканчивается куполом небосвода? А дальше… дальше просто ничего! Ведь я могу, я чувствую, что способен на большее.

— Быть может, — произносит ангел, — миру нужно время?

Бог смотрит на него. Смотрит внимательно, думая о чём-то своём.

— Возможно, — шепчет он. — Возможно, ты прав. И для начала нужно разобраться с этим.

Взгляд скользит под ноги, где далеко внизу под облаками темнеет мёртвым камнем остров. Остров Смерти.

— Он образовался сам собой и не желает изменяться. Что бы я ни делал, что бы ни предпринимал, этот остров остаётся неизменным! Что же пошло не так?..

Его слова прерывает хлопанье крыльев. Секунда, другая — и рядом с облаком останавливается двуединая — та самая, с ночью в глазах. Только теперь лицо её искажено гневом.

— Здравствуй, сестра. Ты пришла ко мне отринуть тьму? — с приветливой улыбкой спрашивает Бог.

— Я пришла, чтобы открыть тебе глаза. Ты совсем ослеп от своего света, брат! — выкрикивает она. — Ты давно был на Земле? Видел, что там творится? Бури, ураганы, пожары, землетрясения, извержения вулканов невероятной мощности! Земля разрушается!

— Так было всегда.

— Нет, брат, не всегда, — шепчет двуединая, и её шёпот таит угрозу. — Это началось после того, как ты отправился сюда создавать свой «идеальный мир». Я вижу, у тебя неплохо получилось. Одна беда — ты сломал Гармонию. Земля и её Тени, как оказалось, энергетически тесно связаны между собой. Когда мы творили в пределах одной планеты, то держали в равновесии баланс сил, но теперь!.. — она сжала кулаки. — Энергия беспрерывна, она не делит пространство на миры, и если в одном месте ею творят благополучие и процветание, то в другое место она ударяет откатом разрушения. Создавая здесь идеал, ты убиваешь наш мир!

— Так, может, это и к лучшему, что он исчезнет? — безмятежно говорит Бог. — Ведь он не идеален, не совершенен, в отличие от моего мира. Взгляни, сестра. Разве он не прекрасен? Зелёные долины, голубые реки, ласковые леса и спокойные горы — здесь найдётся место каждому.

— Ты… — медленно произносит двуединая, глядя на Бога так, будто впервые видит. — Ты сошёл с ума. Как ты можешь так думать?

— О нет, сестра, мой разум чист и ясен, как никогда. И я правда не буду сожалеть, если изначальный мир погибнет, как не сожалеет птенец о разбитой скорлупе.

— Наш мир не скорлупа, а ты не птенец. Ты паразит, мелкая зараза, что присосалась к телу мира и вычерпывает из него силы. И ты не оставляешь мне выбора.

— Ты хочешь убить меня, сестра? — мягко говорит Бог, но лицо черствеет, напрягается.

— Нет, брат, — взгляд двуединой холоден и сосредоточен. — Боюсь, это не имеет смысла, ведь на твоё место могут прийти другие. У тебя их сотни, этих «идеальных». Я не буду тратить время на тебя, я собираюсь спасать свой мир, свою Землю. Не зря же у неё две Тени.

— Так что же ты сделаешь? — в голосе Бога звучат тихие нотки тревоги.

— Жди нас — мы скоро придём. Мы станем новой силой. И имя этой силе будет — Тьма.

— Что?!

Небосвод наполняется грозным голосом Бога, а сам он вспыхивает ослепительнее солнца и, кажется, становится выше, мощнее, страшнее.

— Ты хочешь встать у меня на пути, сестра?

— Нет, — произносит двуединая, отлетая на безопасное расстояние. — Я просто хочу сохранить свой мир и равновесие, Бог…

Он стоит на небольшой прогалине, рядом — братья, светлокрылые ангелы. Они смыкаются плотным кольцом, окружают двуединую: немолодую, изнурённую женщину, что упрямо держит над собой защитный купол. Наверное, она смогла бы уйти от них, затеряться в лесу, если бы не стайка детей, которые сейчас жмутся к ней.

— Сестра, мы не желаем вам зла, — говорит ангел. — Мы лишь хотим помочь вам узреть Свет! Тебе и этим детям.

— Помочь, говоришь? — цедит сквозь зубы двуединая. — Все вы, половинчатые, за детьми охотитесь. Что вы, что чернокрылые. Думаешь, не знаю, что вы с ними делаете? Думаешь, не знаю, как вы заставляете их «принять» ваш дурацкий Свет? Как вы крылья им насильно обрубаете? А потом мозги прочищаете тем, кто выжил. А не выжил — так Бог простит. Он всё вам прощает, мразям половинчатым. Ведь сам такой же.

— Сестра, твоё сердце наполнено злобой, а разум замутнён неведением. Но позволь нам указать тебе и этим детям истинный путь. Позволь помочь вам сделать правильный выбор.