— Ты… ты сошёл с ума, Меирэль. Тебя нужно спасать! — выкрикивает Хилаэль и, сжав меч, бросается на меня.

Но он движется так медленно и неуклюже, что я почти не прилагаю никаких усилий. С удивительной лёгкостью ударом ноги вышибаю у него меч, а потом заламываю за спину руку, заставляя Хилаэля болезненно выгибать позвоночник и танцевать на цыпочках.

И этот слабак — солдат? Да ещё и не самый худший? Неужели и я таким был? Неужели и меня можно было вот так же скрутить? И ведь он не один такой. Их тысячи. Целая армия картонных солдатиков. Любой демон плевком переломит. Даже я могу сейчас с лёгкостью свернуть шею Хилаэлю.

— У тебя должок, приятель, помнишь? — шепчу ему в ухо и давлю на горло. — В тот день я подменял тебя. Это ты должен был встретиться с Дьяволом, не я. Сегодня встречу назначили уже мне. Так подмени меня. Встреться с Богом на небесах!

Отталкиваю Хилаэля, он теряет равновесие, падает, катится по наклонной крыше, а я сжимаю кулаки и, повернувшись спиной, набираю разбег. Если ещё минуту назад не знал, что буду делать после того, как найду спрятанный в горах корабль, то теперь всё предельно ясно. Я отправляюсь на остров Смерти. Нет, я не сошёл с ума. Просто это единственное место в Верхнем мире, где они не будут меня искать.

***

Остров Смерти — загадочное, окружённое вечным туманом место, про которое много говорят, но мало знают. Даже скорбящие, что провожают уходящего ангела в последний путь, доводят его лишь до границы тумана, а дальше они пересаживают его в маленькую лодочку, и она доносит ангела к неведомой земле в полном одиночестве. Никто из живых не знает, что и как там происходит, ведь никто не возвращался оттуда. Живые не знают, но тем не менее говорят о пустынной долине, пересекая которую постепенно растворяешься и уходишь в Свет. Ещё рассказывают о Камне-на-Утёсе, к которому прямо из Божьей Обители спускается луч, что поднимает чистые души в сердце святилища.

Живые не знают, но рассказывают о спокойствии и умиротворении смерти, представляя её просто ещё одним шагом к Свету. Но если бы они знали, какая она, эта смерть, то сами наложили бы на себя руки ещё на материке.

Я стою сейчас посреди каменной долины, раскинувшейся на сотни тысяч локтей меж двух вулканов. Чёрный камень бугрится застывшими подтёками, а прямо под ногами лежит ангел.

Вернее, то, что от него осталось.

Скелет, обтянутый пергаментом кожи, таким тонким, что видна каждая косточка, каждая впадинка истощённого при жизни тела. Страшное зрелище, отвратительное настолько, что чувствую, как желудок сводит спазмом. Но я продолжаю смотреть, заставляю себя, впечатываю в сознание этот образ, чтобы не забыть. Чтобы помнить. Вот она какая — смерть! Вот она настоящая!

Этот ангел умер не от того, что шёл по долине, не от того, что растворился в Свете, и не спускался к нему никакой Божий луч. Этот ангел умер от голода. От голода! Жуткая смерть. Смерть, растянутая на дни, недели, а может, и месяцы. Сколько ангел может прожить без еды, зависит от его внутренней силы, но в любом случае не меньше семи дней. И всё это время он мучился так, что и представить страшно.

Страшно… Такого не пожелаешь и врагу. А Он — Он, Бог, Отец! — заставляет проходить через это своих детей. Всех до единого!

Ад. Сконцентрированный в одной точке мира ад. Я кожей, нервами, всем своим нутром ощущаю боль и отчаяние, что буквально пропитали каждый камень, наполнили собой воздух. Эта земля кричит тысячью голосами тех, что умирали здесь под обвалами, сгорали под лавинами, задыхались от газов и день за днём умирали от голода.

Зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать самому. Чтобы не присоединиться к сонму мёртвых, взывающих к небу, вопрошающих: за что? За что, Отец?! За то, что любили, за то, что чтили Тебя? Или это плата за Твою любовь? За годы спокойной жизни? Или, быть может, что-то другое? Тогда что?

Что?!

Слёзы катятся из глаз, а сердце разрывается, сердце кричит, воет. И в памяти сами всплывают тихие слова:

«Зачем Бог создал в Верхнем мире остров Смерти, если ангелы и так могут умирать, лишь поднявшись к небесному куполу? Почему нельзя подниматься к небосводу? Почему вообще, имея крылья, нельзя распускать их и летать? Что в этом плохого?».

Почему, Бог? Что Ты прячешь там у себя в вышине? Что скрываешь от нас? Сковывая запретами, связывая лживыми обещаниями, от чего ограждаешь нас?

Чего Ты боишься?!

Взгляд застилает пеленой, ноги цепляются за неровности камня, но я бегу. Бегу к кораблю, заскакиваю в него, захлопываю дверь, вцепляюсь в поручни. Кровь кипит, руки гудят от напряжения. Бескрылый, бессильный, я тем не менее оживляю корабль, отрываю его от земли, от этого проклятого всеми острова, вырываюсь из ада. Лечу вверх.

Я найду ответы на свои вопросы. Дойду до них. Доползу. Если понадобится, вырву их с боем.

Поднимаюсь всё выше. С каждой секундой, с каждым мгновением. Ещё никогда ни один ангел не залетал так высоко, но до небес, до Света, ещё далеко. Бросаю взгляд вниз и стискиваю зубы.

Отсюда, с этой вышины, уже видны общие очертания мира. И это очертание имеет форму изогнутой капли. Такой, как на гравюрах во дворце Джилонга.

Он знает. Все демоны знают. И только ангелы не догадываются ни о чём. Живут, ослеплённые светом, ничего не видя. Пасутся на лужайке божьими овечками. Стадом баранов!

Сжимаю поручни, разгоняя корабль до предела. И силы мне придаёт злость. Это она, холодная, яростная, пульсирует сейчас в сердце, бежит по жилам, по венам, превращается в электрический заряд, в энергию, впитывается правилами, движет корабль вперёд. Движет вперёд меня. И чешутся, чешутся шрамы на спине. Нестерпимо. Остро. Больно.

А Свет всё ближе и ближе. Только вот странность. Я думал, он станет сильнее, ярче, будет резать глаза, но Свет, наоборот, тускнеет, размазывается разбавленным молоком, блекнет перламутром. Не сразу понимаю, что белая дымка вокруг и есть Свет. Я уже несколько минут лечу сквозь неё. И ничего не происходит. Совершенно ничего!

Потому что защищён кораблём, или?..

Открываю дверь, она с шипением разъезжается над головой, обнажая меня перед неизвестностью, и спрессованный воздух выбивает из меня дух, вжимает в кресло. Резко сбрасываю скорость, глотаю ртом воздух, жду, когда что-нибудь произойдёт. Но проходит секунда, другая, третья, а ничего не меняется. Ни гласа Господнего, ни карающих молний, ничего. Только белый туман начинает окрашиваться цветом. Медленно, постепенно посверкивающие радугой нити вплетаются в белёсое полотно, скручиваются меж собой, рождая живые переливающиеся узоры, похожие на…

Граница. Это же граница!

Нас всегда предостерегали о её опасности при прямом контакте. Пугали потерей рассудка, сломом личности и прочими ужасами. Поэтому мы всегда пересекали её под божественной защитой кораблей. Но сейчас, здесь… Я открыт перед чужой, неведомой стихией, полностью распахнут, беззащитен. И она тянет ко мне свои разноцветные щупальца, нити, души.

Да, это они — души умерших. Они касаются меня, проникают внутрь, стекаются в меня. Странное чувство. Страшное. Жуткое. Теряю контроль, теряю границы себя, растворяюсь в беспрерывном потоке. А сотни, тысячи бестелесных рук трогают потаённые струны души, играют на ней, прокручивают жизнь от самого рождения и до конца. Выворачивают меня наизнанку, все мои воспоминания.

Вот я, мелкий лопоухий карапуз, заигравшись, бегу по дорожке, обгоняю отца, а после он делает мне выговор за несдержанность. Вот я, уже постарше, подговариваю соседских мальчишек сбегать ночью на озеро. А вот меня запирают в комнате — кто-то проболтался старшим, и меня, как зачинщика, наказали. Вот я уже в младшей Академии, лежу под липами, прогуливаю урок, а вот я же на следующий день в поте лица драю класс. Картинки воспоминаний вспыхивают всё быстрее, ярче. Экзамены, старшая Академия, дружба с Хилаэлем, занятия, выпускной, первый день на базе, первый настоящий рейд, первый бой, горящая лебёдка, Джилонг, секс, тренировки, вэйци, последний разговор, вопросы без ответов. Вопросы, разрывающие голову. Вопросы, которые сейчас, подобно раскалённым клеймам, выжигают следы на ткани сознания. Они горят, пылают нестерпимым огнём, заслоняют собой всё!