— Расслабься, дурачок, — смеётся парень. — Ты накачен зельем и не сможешь перебороть ни меня, ни своё возбуждение, Юкихана… Так, кажется, назвала тебя моя сестрица? Если будешь послушным, я заткну рты всем болтунам, что распускают про тебя злые слухи. А если нет…

Парень усмехается и, повалив юношу на траву, опускается сверху.

— Лучше не зли меня, цветочек[32], — шепчет молодой монах и входит в разгорячённое зельем и ласками юное тело.

Юкихана кричит, ещё пытается бороться, но бесполезно. Насильник сильнее и хорошо подготовлен. Он всю неделю украдкой любовался этим прекрасным юношей, заботился о нём вместе с сестрой, принимал благодарность. Но хотел большего. Он хотел, чтобы это голубоглазое чудо зависело от него, принадлежало ему. Он просто хотел его. Именно он распустил про юношу слухи, чтобы тот побежал искать защиты. Но Юкихана оказался гордым и упрямым. Поэтому сегодня снедаемый жаждой монах попросил мальчишку помочь ему собрать хворост и, заведя доверчивого юношу в лес, напоил того зельем. Он всё продумал, этот хитрый монах. Всё, кроме одного.

Дикий крик разрывает лесную прохладу, и в следующий миг вошедшего в экстаз монаха швыряет наземь какая-то неведомая сила. Ей оказывается она — Идзуми. Только не узнать её. Хрупкая, ласковая девушка обернулась бешеной кошкой с крюками когтей и яростью в глазах.

Идзу помнил эту ярость. Именно она бушевала в нём там, у вертолёта. Именно брата своей прапрабабки он видел в Сайконо Коэй. И именно его — распутного монаха — убил Юкихана, став демоном. Но как он им стал? И разве может человек стать демоном?

Идзуми хотел спросить об этом у своей странной попутчицы, но не успел. Где-то вдалеке шуршащей волнами темноты замерцал блёклый свет, и льдистый луч копьём ударил в небо.

Сердце сжалось от тупой боли. Верное, жаркое сердце чувствовало — что-то случилось с его демоном, его мучителем, его любовником. Парень не знал, что произошло, и чем он может помочь, но остаться здесь — равносильно предательству.

Обшарив ещё раз лодку в поисках вёсел и ничего не найдя, Идзуми сжал зубы, набрал в грудь больше воздуха и прыгнул в воду.

Он не был отличным пловцом. Он не знал, сколько продержится. Он просто видел цель и двигался к ней — всё остальное не имело значения. А память, срывая пыльные завесы с давней истории, летела вместе с ним. Ведь избив, искалечив собственного брата, фурия по имени Идзуми также, как и Идзу сейчас, бежала за ним — за белокурым юношей. Звала его, искала. Искала весь день, всю ночь и весь следующий день. Но не нашла. И тогда одинокая лодка всё же отчалила от берега. Но уносила она вовсе не голубоглазого упрямца, а девушку с каменным лицом статуи.

Она уплывала, навсегда покидала родной остров, уносила с собой свои слёзы, свои мечты и новую, ещё совсем крохотную жизнь, едва-едва затеплившуюся под сердцем.

Через девять месяцев, уже будучи женой купца Сэйнэцу Ито, она родила первенца. Во время родов Идзуми не кричала, не билась, лишь стискивала кулаки и тихо шептала одно единственное имя: «Юкихана…».

А в это время на покинутом ею острове под завывание вьюги родился на свет демон льдов с белыми, как снег, волосами, чёрными, как вечность, глазами и жаждой мести.

Спустя несколько лет, узнав о случившемся, Идзуми поняла всё. Она многое знала, эта бывшая служительница Аматэрасу, эта ушлая ведьма. Она не знала только одного — как всё исправить. Всю оставшуюся жизнь она искала ответ и, наконец, нашла.

Этот ответ бился сейчас в груди Идзуми. Горел, жаром пылал. Тем самым жаром, что несколько дней назад спалил заброшенный храм. Там-то и открылась ему память. Память прошлой жизни, его жизни. Но бедный разум не смог вместить всего, а сейчас… Сейчас границы рухнули, стёрлись, и уже не девушка-мико, не парень-художник, а душа — единая и горячая душа мчит стрелою на помощь. Душа, для которой нет времени и расстояния, нет преград ни в жизни, ни в смерти.

Не думая ни о чём, не обращая внимание на усталость, не позволяя себе останавливаться, Идзуми двигался вперёд. Плыл, шёл, бежал, с каждым шагом, с каждым ударом сердца разгораясь всё сильнее. Раскалённым шаром душевной плазмы прорвался он к Истоку и замер.

Там, где когда-то рос Снежный Цветок, царил хаос силы. Она прорывалась откуда-то из глубин земли и разъедала всё вокруг. А в центре лежал бесчувственный Юкихана. Он тонул, погружался в эту бездну, в эту вечность, сливался с ней. Уходил навсегда. И бьющий в небо луч — луч его души — стремительно истончался, таял.

Вырвав из глотки хриплый вой, Идзуми рванулся в сердце бывшего Истока. Испепеляя хаос, выжигая его своим жаром, он тянулся к Юкихана.

Плевать на гордость. Плевать на проклятье. На всё — плевать! Лишь бы вытащить этого идиота. Не дать уйти, как в прошлый раз. Спасти…

___________________________________________

29. Сэмпай — суффикс, используемый при обращении младшего к старшему.

30. Юката — традиционная японская одежда, представляющая собой летнее повседневное хлопчатобумажное, льняное или пеньковое кимоно без подкладки.

31. -доно — уважительное обращение к равному или высшему, но незначительно отличающемуся по положению. В настоящее время считается устаревшим и практически не встречается в общении.

32. Имя «Юкихана» состоит из двух слов: юки (雪) — снег, и хана (花) — цветок.

Комментарий к Часть 18: Идзуми

========== Часть 19: Юкихана ==========

Вокруг ничто, пустота. Он растворяется в ней, а она — в нём.

Так уже было. Когда-то.

Когда?

Вспомнить, пока ещё есть время. Пока он ещё может — помнить. Пока он ещё не до конца пустота…

Гордый, раздавленный, изнасилованный мальчишка, потерявший имя, память и честь, бежит по лесу, не разбирая дороги, глотая слёзы, давясь рвущимся криком, давясь бессилием. Бежит, желая умереть, желая убить, желая исчезнуть, желая отомстить. Желания терзают, рвут на куски душу, и он не замечает, как падает. Падает в объятия силы. Она обнимает его, душит, топит в себе, заполняет его, течёт по жилам, по венам, заползает в мысли. Сила стирает границы между собой и человеком. Тьма и свет смешиваются хаосом, оборачиваются вечностью. Вечностью в пустоте. И уже нет ничего: ни желаний, ни воспоминаний, ни мыслей. Только голос за гранью слышимости. Одинокий голос:

— Юкихана!..

Этот голос зовёт, заставляет проснуться, будоражит душу. Он как брошенная нить, протянутая соломинка, за которую можно схватиться. Нужно хвататься! Но ведь нечем — нет рук. Остатки ещё не растворившегося сознания собирают крупицы того, что когда-то было человеком, лепят его заново. Желания, мечты, воспоминания — всё в кучу. Сила не препятствует. Силе всё равно, где течь: в земле ли, в человеке ли — всё едино.

Было. Было это. Но не повторится больше.

Снежный Цветок — эта ледяная статуя молчала, ничего не желала говорить. И тогда в бессильной ярости Юкихана набросился на неё. Он громил собственный Исток, разбивал колыбель на осколки. Он хотел правды, и получил её. Память прошлого захлестнула его с головой, разом вскрывая всё, накрыла, уволокла в омут. Поэтому демон и не заметил, как снова оказался в плену силы.

Равнодушная, тёмная, вечная — она не отпустит его теперь. Ведь никто не придёт, не позовёт его. Здесь никого нет. И сил нет бороться. Он всё растратил, разрушая Исток. И нужно ли вообще — бороться? Не лучше ли забыться навсегда? Обернуться безымянным духом. Не мучиться больше.

— Юкихана!..

Голос из прошлого. Он пробивается сквозь время с отчаянным напором. Идзуми. Идзу… Два лица соединяются в одно такое любимое, такое родное. Запомнить бы, сохранить в памяти хоть это. Но демон знал — забудет. Всё забудет.

— Идиот чёртов! Помереть захотел, да? Вытащу — прибью!..

Голос. Злой, горячий, живой голос. Настоящий. Он звучит здесь и сейчас. Он зовёт. Идзу зовёт!

Как? Почему? Все вопросы потом. А сейчас — найти в себе остатки сил и протянуть руку, успеть схватиться за соломинку.

Жар накрывает Юкихана. Тот самый жар избранника Аматэрасу, что так искал свободы и, наконец, обрёл её. Жар захлёстывает его, жжёт, выжигает силу. Убивает вечность. И она тает весенним снегом под палящими лучами солнца, превращается в воду, течёт серебристым потоком, испаряется, оставляя по венам, по жилам, по нервам дорог живые цветы. Оставляя за собой жизнь.