— Впусти его. А слова мои из мыслей сотри, пусть в сердце живут — есть оно у тебя!..

Крикнула совсем по девичьи и ударила со всего размаха кулаком в грудь.

Миг — и нет никого: ни старушки, ни молодого Юкихана. Только листок по песку перекатывается, к ногам ползёт. Демон наклонился, поднял, расправил лист и застыл, глядя на портрет.

В отличие от самого художника, Юкихана сразу узнал лицо. Стереть родимое пятно, изменить причёску, чуть выразить скулы — и с листа уже смотрит не девушка-мико, которой когда-то была маленькая старушка, а Идзуми.

— Что это значит? — лист мелко дрожал в руках, и демон не замечал, что от волнения говорит вслух. — Что это всё значит? Кто ты? И какую тайну хранит Исток? Хранит?

«Задай свой вопрос Истоку…» — вспомнились слова, прозвучавшие всего несколько часов назад.

— Задам. Непременно задам, — прошептал Юкихана, и белая стая снежинок взвилась вверх, закручиваясь нитью итогуши.

___________________________________________

24. Храм Исэ состоит из двух комплексов. Первое, внутреннее святилище найку посвящено прародительнице императорского рода, богине Аматэрасу. Второе, внешнее святилище гэку посвящено богине еды, Тоёукэ, исполняющей роль кухарки при Аматэрасу. Расстояние между внешним и внутренним святилищами — около 4 километров.

25. Синтай — объекты расположенные в синтоистских храмах или поблизости от них и почитаемые как вместилище духа ками. В храме Исэ покоится священное зеркало.

26. Райдзин — бог грома в синтоистской религии в Японии.

27. Фудзин — бог ветра в синтоистской религии в Японии.

28. Огонь, добываемый трением, считается чистым огнём. Только на нём готовится еда для ками.

========== Часть 18: Идзуми ==========

Море шумело за бортом, море шумело в голове. А напротив сидела она и, тихо светясь, смотрела на Идзуми грустными глазами.

Парень не знал, как оказался в этой лодке, дрейфующей посреди водной пустыни. Он не знал, как доплыть до берега без вёсел. Он даже не знал, куда плыть — ночь обложила со всех сторон непроницаемой темнотой. Но паники не было, потому что напротив сидела она — девушка в одеждах мико, девушка с его лицом.

Почему он только сейчас это понял? Почему не узнал во сне? Или тогда, в лесу? Ведь видел, даже рисовал. Не мог поверить? Принять? Осознать? Наверное, так. А сейчас, находясь в объятиях кромешной тьмы, между водой и небом, жизнью и смертью, сном и явью, сознание само рушило все границы, и память вставала, выпрямлялась во весь рост, разворачиваясь перед глазами живыми картинами.

Песчаный берег. Небо стекает в море красками заката. По берегу натужно ползёт лодка. Её двигает юноша, хрупкий, болезненно бледный, с перевязью на голове. От усердия на тряпицах уже проступили капли крови, но парнишка не обращает на это внимание. Зубы сжаты, голубые глаза горят решимостью и обидой, даже белые волосы бьются по ветру возмущённо. Злой, сосредоточенный, гордый мальчишка — Юкихана.

— Сэмпай[29]! — раздаётся крик, и к лодке подбегает девчонка.

На сей раз на ней обычная юката[30], а не ритуальная хакама. Вцепившись в лодку, девушка требовательно смотрит на юношу.

— Сэмпай, вы куда?

Он выпрямляется и, не глядя на девушку, произносит чётко, старательно:

— Идзуми-доно[31], спасибо вам за вашу заботу и доброту, спасибо, что всю неделю выхаживали меня. Поблагодарите вашего отца Сайконо-сан за гостеприимство и помощь. И простите, что краду у вас лодку, но… мне пора.

— На ночь глядя? — осторожно спрашивает девушка. — С такой раной? Сэмпай, ведь вы даже ещё не вспомнили своё имя.

— Быть может, там я его и вспомню.

— Я не могу останавливать вас, сэмпай, но и отпустить тоже не могу. Идти сейчас в море — верная смерть.

— На всё воля богов, — упрямо отвечает юноша.

— Жизнь — это хрупкий цветок, — тихо говорит девушка. — Боги хранят лишь тех, кто бережёт его.

— Так помолитесь за меня пресветлой Аматэрасу, Идзуми-доно. И если я и правда человек, а не подкидыш Юки-онны, то боги помогут мне.

— Эти сплетни…

— Это не сплетни! — выкрикивает юноша и, сжав кулаки, наконец, поднимает взгляд на девушку. — Они белые! — парень дёргает прядь своих волос. — Вы видели кого-нибудь ещё с такими волосами? А голубые глаза? А кожа, которая воспаляется от лучей солнца? И ведь после моего появления на острове начали твориться несчастья!

— Какие именно? — осторожно, будто боясь спугнуть, спрашивает девушка.

Сбитый с толку таким вопросом, юноша несколько секунд просто смотрит ей в глаза.

— Дровосек, — нахмурившись, отвечает он. — Я слышал, что несколько дней назад на одного дровосека упало дерево, и он теперь не может ходить. А ещё мне говорили, что любимая лошадь господина Тикара вчера издохла неизвестно из-за чего.

— Сэмпай, — голос девушки тих, а улыбка ласкова, — всё в этом мире рождается и умирает, и лошадь издохла просто от старости. А дровосек в тот день был пьян и неосторожен. К тому же, лекарь обещал в скором времени поставить его на ноги. Вы же знаете: Тоси-сан никогда не обманывает. И ещё… — улыбка становится чуть лукавой, — я никогда не слышала о том, чтобы детей Юки-онны выбрасывало весенним штормом. Они обычно приходят зимой, спускаясь с гор.

Юноша молчит. Ему хочется верить этим успокаивающим словам, но гордость и обида держат позиции.

— Но люди обвиняют меня… — упрямо твердит он.

— Знаете, сэмпай, — говорит девушка, и голос её теперь льётся задумчивой мелодией, — люди всегда опасаются непонятного и необычного. Все свои ошибки и несчастья списывают на козни злых духов. Вот, например, на нашем острове в чаще лесов есть одно загадочное место. Там до самой поздней осени деревья стоят зелёные, и воздух такой чудесный, что даже описать сложно. Но люди боятся этого места, потому что оно такое необычное, как и вы, сэмпай.

— Вот именно, — шепчет юноша. — Необычный, ненормальный, урод белобрысый. Даже имя своё не помню…

— Напрасно наговариваете на себя, — качает головой девушка. — Знаете, когда мне было лет семь или восемь, отец ездил в Киото и взял меня с собой. Ничто в этом великолепном городе не поразило меня так сильно, как тигр господина Мэйка. Этот грозный зверь был белым, как чистейший снег, лишь редкие серые полосы выделялись на его шкуре. Приближённые к самурайскому двору люди говорили, что глаза у тигра небесно-голубые. А ещё они рассказывали, что Мэйка-сан никого из слуг не подпускает к своему любимцу и сам ухаживает за ним, считая его своим талисманом. Так может, сэмпай, ваши удивительные глаза и волосы — это вовсе не признак проклятья, а наоборот — дар, символ божественного чуда?

Улыбка девушки такая искренняя и открытая, что невозможно противостоять её теплу. Юноша улыбается в ответ.

— Если здесь и есть чудо, то это вы, Идзуми-доно, — говорит он, а она, покраснев, опускает глаза.

Вечер сменяется ночью. Тихий шёпот волн, тихие ласки ветра и тихие стоны. Он и она… Они любят друг друга. Нежно, бережно, чуть стыдливо. Они любят в первый раз. Сплетаются губами, руками, телами, душами. Соединяются, врастают друг в друга. И только звёзды освещают этот союз…

Звёзды — немые свидетели прошлого — они бледнели, гасли, уступали место настоящему. И снова тьма, снова шум моря и лодка, а напротив — она. Память.

Память о том, что случилось полтора века назад. Память о светловолосом юноше, выброшенном штормом на остров и забывшем своё имя. Память о мико — дочери священника из клана Сайконо. Память о его прапрабабке Сэйнэцу Идзуми, которую нередко за глаза называли ведьмой, и в честь которой его — Идзу — и назвали.

Эта память смотрела на него сейчас глазами маленькой старушки. Она ничего не говорила, но парень удивительным образом всё понимал сам. Будто бы это знание всегда жило в нём, только спало, а сейчас вдруг начало просыпаться. Оно просыпалось медленно, но неотступно, вновь оживляя картины прошлого.

Яркое весеннее солнце с трудом пробивается сквозь густые ветви деревьев. Вокруг лес, полумрак. Юный Юкихана едва держится на ногах, припёртый спиной к широкому стволу, а прямо вплотную, нависнув над ним, стоит худой, жилистый парень на несколько лет старше Юкихана. Стоит и ухмыляется. А затем начинает раздевать и целовать юношу. Тот сопротивляется, но странный жар, охвативший всё тело, превращает все попытки в ничто.