Они летели уже минут пятнадцать в неизвестном Идзу направлении, и всё это время лидер со всё нарастающей неприязнью сверлил его глазами.

Парень не спрашивал, что этим сектантам от него нужно. Захотят — сами расскажут. А не захотят — так и спрашивать бесполезно, всё равно не ответят, только поглумятся. Поэтому Идзу молчал, тем самым доводя лидера до ещё большего бешенства. Идзуми это чувствовал даже не глядя на того. А уж когда он закончил лицезреть свои ноги и поднял голову, изобразив немного кривоватую, но вполне безобидную улыбку, лидер сектантов сорвался.

— Что он в тебе нашёл?

Эти слова высокомерный гордец не сказал, и даже не выплюнул. Он швырнул их Идзу в лицо. Идзуми усмехнулся.

— Неужели как-то по-особенному ноги раздвигаешь? — бледнея от злости, прошипел демонопоклонник.

Идзуми улыбнулся ещё шире. Эта ярость выдавала сектанта с потрохами.

— А ты, судя по всему, сам хочешь этим заняться?

И тут же кулаки пулемётной очередью ударили в живот. «Чёрные галстуки» били умело и методично. Они хорошо знали «куда» и «как», так что Идзу оставалось только заслонять наиболее уязвимые места и терпеть.

— Хватит! — прозвучал приказ, и избиение тут же прекратилось.

Тело ломило, руки — сплошной синяк, а к лицу прилипла идиотская улыбка. Отчего-то было смешно смотреть, как горделивая фигура сектанта превращается в мозаику. Вот возьмёт сейчас осыплется штукатуркой, и что останется? Дыра? Пустота? Что? Очень хотелось узнать. И даже страха почти не было.

— Ты, ублюдок, не знаешь, с кем разговариваешь! — прочеканила объёмная фреска, и Идзу кивнул, соглашаясь.

— Ты не представился, — по-простому ответил он, чем вызвал волну новых изломов.

— Я потомок древнего клана Сайконов — Сайконо Коэй! И если тебе не знаком мой род, то виной всему твоё невежество.

— Почему же не знаком? — хмыкнул Идзуми. — Знаком. Потомок клана, что проклял демона, выбрал путь не мщения, а служения ему. Занятная история.

— Заткнись! — дыша гневом Сайконо навис над Идзуми. — Мои предки глупы и ни черта не смыслили. Я один узрел истинное величие Юкиноши, его мудрость и великолепие. С самого детства я преклонялся перед его силой и смелостью, мечтал разрушить проклятье. И теперь я — единственный наследник клана, избранный — положу конец этой бесконечной вражде. Я приму силу Юкиноши, стану самым верным, самым близким его союзником и возглавлю секту!

У Идзуми не осталось никаких сомнений в том, насколько близким союзником желает стать Сайконо. Эти горящие глаза, этот возбуждённый голос, этот жар в движениях. Похоже, Коэй с удовольствием бы поменялся с Идзуми местами.

— А ты — случайная жертва, временная забава для великого демона — да что ты можешь знать об этой истории? — презрительно выплюнул сектант.

— Что я о ней знаю? — усмехнулся Идзу. — Да я по уши завяз в ней, родственничек.

Несколько секунд Сайконо просто молча смотрел на него. Смысл слов доходил постепенно.

— Родственничек? — переспросил Коэй. — Что ты несёшь? Каким образом мой клан связан с ткачами?

— Ну… — протянул Идзуми. — Об этом нужно спросить наших родителей. Или дедов. Но когда-то кто-то с кем-то погулял.

На сей раз Коэй молчал гораздо дольше. Он был далеко не дурак этот властолюбивый фанатик, и умел складывать одно с другим.

— Так вот, что означает та сложнейшая комбинация заклинаний… — прошептал он, глядя на Идзу. Но теперь в его взгляде промелькивали отблески страха.

— Господин Сайконо, что прикажете делать? — с озабоченностью спросил Оседжи. Он тоже быстро соображал.

— Действуем по плану, — отчеканил лидер. — Если Юкиноши угодно забавляться с отмеченным силой Аматэрасу — это его право. Но никто не помешает мне встретится с ним. Я докажу величайшему из демонов, что достоин обладать его силой, достоин стать его наместником. Я добьюсь своего, даже если придётся использовать шантаж.

И, повернувшись к Идзуми, добавил:

— Надеюсь, ты был хорошей игрушкой, и Демон Снегов захочет видеть тебя в целости и сохранности.

Идзу сочувственно усмехнулся. Он представил себе эти переговоры, и ему стало жаль сектантов. Ведь Юкихана, только увидев его в наручниках, моментально заморозит похитителей. И побоку ему на то, что это его собственные почитатели. Бедные фанатики, они слепо верят в то, что нужны своему идолу. Им мало, что он, не задумываясь, убил их собратьев по вере, мало, что он играючи убил их лидера. Они верят ему, не замечая, что Юкихана плевать на них. Этого чёртового эгоиста интересует только он сам. Захотел убить — убил. Захотел оттрахать — оттрахал. Захотел приручить — приручил.

Дальше углубиться в невесёлые мысли не получилось. Вертолёт тряхнуло, и он начал разворачиваться.

— Что происходит? — взревел чуть не упавший Сайконо и заорал в рацию: — Какого чёрта вы меняете маршрут?!

— Локатор показывает, что Юкиноши сейчас в Миэ, — послышался хриплый голос из динамиков.

— Мы же только что оттуда — его там нет.

— Теперь есть — локатор врать не будет, — не сдавались динамики.

— Хорошо, — согласился Сайконо. — Продолжайте. Только предупреждайте об изменениях.

Обратную дорогу летели молча. Сектанты настраивались и готовились ко встрече со своим обожаемым демоном, а Идзуми пытался понять, что с ним, в конце концов, происходит.

К рассыпающемуся миру он уже привык и даже почти смирился, но холод. Этот чёртов холод, от которого немеет всё тело! Что это? Игры Юкихана или Идзу сошёл с ума уже настолько, что ему просто мерещится это, как и трещины?

Парень закрыл глаза.

Нет, это не просто холод. Это нечто большее. Он промораживает ни ткани, ни кровь. Казалось, он замораживает саму душу. Нет, не душу — силу! Силу он замораживает. Стягивает бронёй льда, опечатывает заклинаниями. А она бьётся, стучится яростью. Поэтому-то дрожит мир, исходит трещинами, дробится на осколки. И если однажды она вырвется, разломает заслоны магического льда, то миру придёт конец. Его миру — самому Идзуми. Потому что проклятый лёд врос в него корнями, пропитал насквозь сознание, его существо. Сломать печати — сломать разум.

И почему он почувствовал это только сейчас? Ведь борьба продолжается уже давно. Так почему именно сегодня он понял это? Почему?

Идзуми распахнул глаза и в широком окне увидел их — виновников его внутреннего апокалипсиса. Аматэрасу — дева в золотом одеянии, пылающая ярче солнца, била лучами, палила, пытаясь прорваться к храму. А на пути у неё встал он — Юкихана, от одного взгляда которого вымораживался воздух, превращался в лёд. Рядом бились два косматых великана, метались вихрями, и тучи под их руками то заслоняли солнце, то бежали прочь. Сверкали молнии, гремел гром. В небе царил хаос. Хаос царил и на земле. Там обезумевшая толпа людей громила храм, разносила на щепки святыню. И отряд полицейских, что браво нёсся по мосту через реку, отделяющую территорию храма от города, достигнув середины моста, исчез.

«Ловко придумали, — отстранённо думал Идзуми, пока вертолёт шёл на посадку. — Люди построили — люди же и разломали».

Только вот людей этих жалко. Ведь богиня солнца, прорвавшись к храму, просто испепелит их. А они виновны только в том, что попались на уловку демона безумия. Где же они: мудрость и справедливость богов? Выходит, что нет их? Раз за деревянную кормушку глотку рвать готовы. В чём тогда различие между ней — солнцеликой богиней — и Юкихана — ледяным демоном? Ведь он — эта снежная сволочь — умеет быть заботливым, умеет быть ласковым. По-своему, но умеет. И ведь фанатики его не за просто так почитают. Помогал он им, покровительствовал.

Мысли текли медленно, как волны на море, а вокруг творилась какая-то суета. Оседжи врал и показывал документы начальнику отряда полиции, что оцепил территорию храма, Сайконо бубнил вполголоса какие-то заклинания, остальные сектанты что-то чертили на асфальте, разжигали курительницы. К взыванию готовились. А что тут взывать? Вот он — их кумир. Крикни — отзовётся. Неужели они его не видят? Неужели они не видят боя? Ведь если они отвлекут Юкихана хоть на секунду, Аматэрасу не упустит своего шанса и ударит в спину. И он — Идзуми — станет свободным…