Он замер перед руной — уцелевший глаз покраснел, кожа тоже приобрела красноватый цвет.

— Ты думаешь, я не заметил бы эту руну? — Парун ухмыльнулся. — Архимаг-недоучка… Если выживешь после «вуали тьмы», умирать будешь медленно!

Я заметил мерцающее облако формирующегося темного заклинания и приготовился к смерти, впрочем продолжая плести «защиту от тьмы» над группой. Не успевал… Господи, помоги…

Стас возник прямо за архимагом, с мерзкой усмешкой пнул его пониже спины, заставив сделать шаг вперед, прямо в ждущую руну негатора, и тут же развоплотился. Защитные заклинания мага смело, словно пыль порывом ветра!

Я тут же саданул молнией — самое быстрое заклинание. Заметил, как у Паруна снесло верхушку черепа; тут же ударили пулеметы и произошел одновременный подрыв «монок»… Я «сдул» пыль и дым в сторону…

— Не понял… Где, блин, этот мерзкий кусок мяса? — Я подскочил к руне. Присутствовали оторванная взрывом нога и разряженный артефакт. — Нет, уррод, нет. Сука…

— Куда он делся? — Окунев снял шлем, вытер лоб.

— Куда — не знаю. — Я сел прямо на пол, — а вот как — знаю… — указал на круглый темный медальон из полированного дерева. — «Последний шанс». Артефакт возврата. Одна надежда, что сдохнет там.

— Плохо… — Окунев подошел к стене и оперся спиной.

— И не говори. — Я прислушался. Где-то в глубине, прямо подо мной, трещало заклинание стихии Земли. В воду рушились огромные куски скалы. Спустя десять секунд осознал. — Походу, надо сваливать! И в темпе!

— Что случилось? — напрягся Окунь.

— Сейчас здесь будет очень сыро. Заклинание разрушает скалу под нами, прямо над подземной рекой. Магическая система уничтожения объекта. — Я вскочил, массово бафнул всех на скорость. — Бегом, я замыкающий!

И мы побежали! Прыжками. Организованно. В каждом проходе я ставил «стену», но под таким давлением заклинание долго не протянет…

— Ты зачем это сделал? — Муромцев подозрительно посмотрел на меня, перевел взгляд на лифтовую шахту, в которой по края плескалась черная вода.

— Это не я. Последний раз говорю. — Мне уже надоело.

— А кто? — не сдавался генерал. — Ты понимаешь, что мы практически ничего не успели вынести? У нас нет ни одного живого «языка»!

Я молчал. И думал: на хрена мне все это нужно? Хочу домой. Вспомнил, что дом сейчас пустой — и медленно налился раздражением…

— Поедешь со мной в Москву, там объяснишь руководству, что и как…

— Генерал, а не пошли бы вы в задницу?

Я подтянул к себе брезентовую сумку с двенадцатью плоскими пятиугольными портальными камнями. Стас молодец, успел вытащить, пока мы с Окунем лясы точили. Сосредоточился на них и представил дом…

ЭПИЛОГ

— Вов, проснись… — слышу сквозь сон Катин голос.

Неужели девчонки вернулись?

Резко сажусь на кровати, и меня слегка ведет — два дня пьянки дают о себе знать.

— Катюшка! — Я смотрю в любимые глаза и тяну руку, чтобы ощутить под пальцами бархатистую кожу, осознать, что она здесь, рядом! Что это не сон! Но в ее глазах мелькает испуг, она отдергивает руку и прижимает к груди…

— Нет, Вов… — шепчет тихо, глаза набухают слезами. — Я помню все… Но не могу… Просто не могу. Психологи и матушка Матрена говорят, что это пройдет. Но пока…

Блин! Да как же хочется к ней прикоснуться, обнять! Сердце просто разрывается от боли. Видеть ее слезы и знать, что ничем не можешь помочь… Долбаный клирик…

— Ты как здесь… — Моя рука падает на кожаный диван. Я опять вчера вырубился за столом, не дойдя до спальни.

— Меня очень попросили помочь. — Катя вытирает мокрые глаза тыльной стороной ладони и прерывисто вздыхает, унимая слезы. — Тебя в кабинете ждет человек, я его провела. — Тут ее вновь пробивает на слезы, она закрывает лицо ладошками, плечи вздрагивают в такт сдерживаемым рыданиям. — Прости, я пойду. Не могу здесь быть…

Катя разворачивается и почти бегом направляется к лестнице. Я жду, пока стук каблучков стихнет, с силой провожу по волосам — голова нещадно болит. Активирую «лечилку» и облегченно вздыхаю.

— Ерема, сколько человек в доме?

— Один, хозяин, — материализуется домовой. — Мужчина шестидесяти лет. Сидит в твоем кресле.

— Ага… — задумчиво произношу я. Интересно, кого же привела Катя. Неужели Муромцева? Я же ему ясно дал понять, что видеть никого из их конторы не хочу…

…Настроение сразу же испортилось — был бы «Чужой» — отправил бы голема выкинуть незваного гостя. Прямо с порога и через забор.

Встал с дивана, оправил на себе халат — в нем и спал, оказывается… Несколько секунд поразмышлял о том, стоит ли надеть что-то поприличней, решил, что и так сойдет. Кто бы там ни был, я ему нужен больше, чем он мне, — потерпит.

Босиком спустился по теплым деревянным ступеням винтовой лестницы, прошел по коридору и толкнул дверь своего кабинета.

— Однако, — произнес, увидев, кто именно сидит в моем кресле и за моим столом. Под взглядом уверенных и властных голубых глаз мне вдруг захотелось извиниться, закрыть дверь и бежать переодеваться в лучший костюм. Поборол в себе это желание, твердо прошел в кабинет. — Думаю, вам будет удобнее здесь, — указал на гостевые кресла.

— Конечно, конечно… — насмешливо произнес гость и бодро для своего возраста освободил мне место. — Захотелось, понимаете ли, посидеть за столом самого могущественного человека нашей планеты.

— И как? — так же с улыбкой спросил я, занимая освободившееся кресло.

— Мое поудобнее будет. Мягче, да и попривычней.

— Дадите посидеть? — усмехнулся, запахивая на груди халат.

— Кто же вам, ваше могущество, сможет помешать? Как раз за пару лет рейтинг наберете, а там и до выборов чуть останется. А кресло казенное, забрать не смогу.

— Ну уж нет. Сами кашу заварили, сами и расхлебывайте, — открестился я.

— Ну как же? Тезка, вы же вчера вечером в микрофоны осаждающих ваш дом репортеров вещали, что правительство плохое, о людях не думает… Вот если бы были Главным, тогда бы вы о людях заботились.

— Вот как… — Я почесал голову. — Даже моя абсолютная память давала сбои, если ее угнетало алкогольное отравление.

— Ну, это можно исправить! — усмехнулся он. — Я имею в виду память освежить. Вот у вас телевизор на стенке висит, можете включить. По всем каналам, и зарубежным тоже, ваше интервью показывают.

Я задумчиво взял пульт от телевизора, пару секунд покрутил в руках, потом все же нажал красную кнопку. На третьем по счету канале крутили ролик с моим участием.

— Владимир Витальевич, как вы, наверное, уже знаете, в Москве за последние пять дней произошло три случая массового похищения людей. Вы собираетесь помочь правоохранительным органам?

А вот и я собственной персоной, ладно хоть не в халате… Стою у ворот, чуть покачиваясь, на лице алкогольный румянец. В руке квадратная бутылка «Дэниелса».

— А зачем? Тебя как звать, лапа? Маша? Так вот, Маша, я не являюсь служащим ни права… прв… Короче, я не полицейский и не фээсбэшник… Сами дел наворотили, пусть сами и расхлебывают.

— Но… Погибают люди! Вы как обладающий магией должны помочь!

— Слушай, Машунь… Я — никому ничего не должен! Это вся (пип-пип-пип) Земля мне должна, вкупе с (пип-пип-пип) правительством! Должны, гады, но ни хрена не отдают. Да, даже и не предлагают! Так вот, пусть теперь локти (пип-пип-пип) кусают! И не только локти! (Неприличный жест в камеру.)

— Почему вы так негативно относитесь к властям нашей страны? Они вам сделали что-нибудь плохое? Ведь еще недавно вы участвовали в спецоперации против базы иномирян совместно с войсками?!

— Маша, ты еще дурочка молоденькая… Скажи мне, что сделали тебе хорошего наши власти, а? Молчишь? А эти… как их (пип-пип-пип) назвать…

— Но, Владимир Витальевич, погибают люди в Москве, из похищенных делают монстров!

— В Москве? (Пьяный смех.) Да и пофиг там на всех. Там концентрация уродов на душу нормальных людей в десять раз больше. Мог бы — сам бы направил «минотавров» в Думу… Там-то точно нормальных людей нет… ну, если только уборщицы.