А потом девушка с вьющимися, темными волосами и красивым, круглым лицом села на стул рядом с ней и пробормотала: — Вот тебе и приверженность программ STEM⁵ к инклюзивности, я права? В этот момент всё изменилось.

Они могли бы быть просто союзниками. Будучи единственными двумя не-белыми студентами-мужчинами на своём курсе, они могли бы найти утешение вместе, когда требовалось немного поворчать, и игнорировать друг друга в остальное время. У Оливии было много таких друзей — все они, в общем-то, были случайными знакомыми, о которых она вспоминала с нежностью, но не очень часто. Анх, однако, с самого начала была другой. Может быть, потому что вскоре они узнали, что им нравится проводить субботние вечера, питаясь нездоровой пищей и засыпая под романтические комедии. Возможно, дело было в том, как она настаивала на том, чтобы тащить Оливию на все группы поддержки "женщин в STEM" в кампусе, и поражала всех своими комментариями. Может быть, дело в том, что она открылась Оливии и рассказала, как трудно ей было достичь того, что она сейчас делает. То, как её старшие братья смеялись над ней и называли её ботаником за то, что она так любила математику в детстве — в том возрасте, когда быть ботаником еще не считалось крутым. Случай, когда профессор физики спросил её, не ошиблась ли она классом в первый день семестра. Тот факт, что, несмотря на её оценки и опыт исследований, даже её научный руководитель скептически отнесся к её решению получить высшее образование в области STEM.

Оливия, чей путь в аспирантуру был тяжелым, но далеко не таким, была озадачена. Затем в ярости. И затем в абсолютном благоговении, когда она поняла неуверенность в себе, которую Анх смогла превратить в ярость.

И по какой-то невообразимой причине, Оливия нравилась Анх не меньше. Когда стипендия Оливии не дотягивала до конца месяца, Анх делилась своим раменом⁶ быстрого приготовления. Когда компьютер Оливии сломался без резервного копирования, Анх не спала ночами, чтобы помочь ей переписать работу по кристаллографии. Когда Оливии некуда было поехать на каникулы, Анх привозила подругу домой в Мичиган и позволяла её большой семье угощать Оливию вкусной едой, пока вокруг неё звучал быстрый вьетнамский язык. Когда Оливия чувствовала себя слишком глупой для программы и подумывала бросить её, Анх отговорил её.

В тот день, когда Оливия встретилась с закатившимися глазами Анх, родилась дружба, изменившая всю жизнь. Потихоньку они начали привлекать Малькольма и превратились в трио, но Анх… Анх была её человеком. Семьей. Оливия даже не думала, что это возможно для такой, как она.

Анх редко просила что-то для себя, и, хотя они дружили более двух лет, Оливия никогда не видела, чтобы она проявляла интерес к свиданиям с кем-либо… до Джереми. Притвориться, что она была на свидании с Карлсеном, было самым меньшим, что Оливия могла сделать для счастья своей подруги.

Поэтому она встряхнулась, улыбнулась и постаралась сохранить ровный тон, спрашивая: — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы разговариваем каждую минуту каждого дня, и ты ни разу не упоминала Карлсена. Моя ближайшая подруга якобы встречается с суперзвездным профессором кафедры, а я почему-то никогда об этом не слышала? Ты ведь знаешь его репутацию? Это какая-то шутка? У тебя опухоль мозга? У меня опухоль мозга?

Так происходило всякий раз, когда Оливия лгала: в итоге ей приходилось говорить еще больше лжи, чтобы прикрыть первую, и у неё это ужасно получалось, так что каждая ложь становилась хуже и менее убедительной, чем предыдущая. Ей никак не удавалось обмануть Анх. Она вообще никого не могла обмануть. Анх разозлится, потом разозлится Джереми, потом Малькольм, а потом Оливия окажется в полном одиночестве. Разбитое сердце заставит её бросить аспирантуру. Она собиралась потерять визу и единственный источник дохода и переехать обратно в Канаду, где всё время идет снег и люди едят сердце лося и…

— Привет.

Голос, глубокий и ровный, раздался откуда-то сзади Оливии, но ей не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что это голос Карлсена. Ей также не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что большой, теплый вес, внезапно поддерживающий её, твердое, но едва ощутимое давление на центр её поясницы — это рука Карлсена. Примерно на два дюйма выше её задницы.

Святое дерьмо.

Оливия повернула шею и посмотрела вверх. И вверх. И вверх. И еще немного вверх. Она не была невысокой женщиной, но он был просто огромным. — О. Эм, привет.

— Всё в порядке? — он сказал это, глядя ей в глаза, низким, интимным тоном. Как будто они были одни. Как будто Анх не было рядом. Он сказал это таким тоном, который должен был заставить Оливию почувствовать себя неловко, но не сделал этого. По какой-то необъяснимой причине его присутствие в комнате успокаивало её, хотя еще секунду назад она была вне себя от страха. Возможно, два разных типа беспокойства нейтрализовали друг друга? Это звучит как увлекательная тема для исследования. Стоит продолжить. Может быть, Оливии следует отказаться от биологии и переключиться на психологию. Может, ей стоит извиниться и заняться поиском литературы. Может, ей стоит умереть на месте, чтобы избежать той дерьмовой ситуации, в которую она себя загнала.

— Да. Да. Всё замечательно. Мы с Анх просто… болтали. О наших выходных.

Карлсен посмотрел на Анх, словно впервые осознал, что она находится в комнате. Он признал её существование одним из тех коротких кивков, которыми парни приветствуют других. Его рука скользнула ниже по позвоночнику Оливии в тот самый момент, когда глаза Анх расширились.

— Приятно познакомиться, Анх. Я много слышал о тебе, — сказал Карлсен, и Оливия должна была признать, что он был хорош в этом. Потому что она была уверена, что с точки зрения Анх это выглядело так, будто он её лапает, но на самом деле это было… не так. Оливия едва чувствовала его руку на себе.

Совсем немного, может быть. Теплое, легкое давление, и …

— Мне тоже приятно познакомиться. — Анх выглядела ошеломленной. Как будто она могла потерять сознание. — Эм, я как раз собиралась уходить. Ол, я напишу тебе, когда… да.

Она вышла из комнаты прежде, чем Оливия успела ответить. Это хорошо, потому что Оливии не нужно было придумывать новую ложь. Но и не очень, потому что теперь здесь были только она и Карлсен. Стоящие слишком близко. Оливия заплатила бы хорошие деньги за то, чтобы сказать, что именно она установила между ними дистанцию, но неловкая правда заключалась в том, что Карлсен отступил первым. Достаточно, чтобы дать ей пространство, в котором она нуждалась, и даже больше.

— Все в порядке? — спросил он снова. Его тон был все еще мягким. Не то, чего она ожидала от него.

— Да. Да, я просто… — Оливия махнула рукой. — Спасибо.

— Не за что.

— Ты слышал, что она сказала? Про пятницу и…

— Слышал. Вот почему я… — он посмотрел на неё, а затем на свою руку — ту, которая согревала её спину несколько секунд назад, и Оливия сразу же поняла.

— Спасибо, — повторила она. Потому что Адам Карлсен, возможно, и был известной задницей, но в данный момент Оливия чувствовала себя чертовски благодарной. — Кроме того, я не могла не заметить, что за последние семьдесят два часа ко мне не стучались агенты ФБР, чтобы арестовать меня.

Уголок его рта дернулся. Незначительно. — Это так?

Оливия кивнула. — Что заставляет меня думать, что, возможно, ты не подал эту жалобу. Хотя это было бы полностью в твоих правах. Так что, спасибо тебе. За это. И… и за то, что вмешался прямо сейчас. Ты избавил меня от многих проблем.

Карлсен долго смотрел на неё, внезапно став похожим на себя во время семинара, когда люди путали теорию и гипотезу или признавались в использовании удаления из списка вместо вменения.

— Тебе не нужно, чтобы кто-то вмешивался.

Оливия напряглась. Точно. Знакомая задница. — Ну, я же не просила тебя ни о чем. Я собиралась разобраться с этим сама…