— В ближайшие пару лет, — подтвердила Оливия. Она любила свою наставницу, которая всегда поддерживала и ободряла её. С самого начала она предоставила Оливии свободу в разработке собственной исследовательской программы, что было почти неслыханно для аспирантов. Когда дело доходило до её интересов, иметь наставника было здорово, но…

— Если Аслан скоро уйдет на пенсию, она больше не будет подавать заявки на гранты — это понятно, поскольку она не будет рядом достаточно долго, чтобы довести проекты до конца — а это значит, что ваша лаборатория сейчас не очень-то обеспечена деньгами, — прекрасно подытожил Том. — Хорошо, расскажи мне о твоём проекте. Что в нем крутого?

— Я… — начала Оливия, пытаясь собраться с мыслями. — Итак, это…

Еще одна пауза. На этот раз более длинная, и более болезненно неловкая, — Эм…

Именно в этом и заключалась её проблема. Оливия знала, что она отличный ученый, что у неё есть дисциплина и навыки критического мышления для хорошей работы в лаборатории. К сожалению, успех в академических кругах также требовал умения продвигать свою работу, продавать ее незнакомым людям, представлять ее публично, и… это не было тем, что ей нравилось или в чем она преуспевала. Это заставляло её чувствовать панику и осуждение, как будто её прикололи к предметному стеклу микроскопа, а её способность создавать синтаксически связные предложения неизменно вытекала из её мозга.

Как сейчас. Оливия почувствовала, что её щеки пылают, язык заплетается и…

— Что это за вопрос? — вмешался Адам.

Когда она взглянула на него, он хмуро смотрел на Тома, который только пожал плечами.

— Что крутого в твоём проекте? — повторил в ответ Адам.

— Да. Крутого. Ты понимаешь, о чем я.

— Я не думаю, что понимаю, и, возможно, Оливия тоже.

Том надулся. — Отлично, о чем бы ты попросил?

Адам повернулся к Оливии. Его колено коснулось её ноги, теплое и странно успокаивающее сквозь джинсы. — На какие проблемы направлен твой проект? Почему ты считаешь его важным? Какие пробелы в литературе он заполняет? Какие методы ты используешь? Какие проблемы ты предвидишь?

Том хмыкнул. — Да, конечно. Считай, что все эти длинные, скучные вопросы заданы, Оливия.

Она взглянула на Адама и увидела, что он изучает её со спокойным, ободряющим выражением лица. То, как он сформулировал вопросы, помогло ей реорганизовать свои мысли, а осознание того, что у неё есть ответы на каждый из них, сняло большую часть её паники. Возможно, Адам не собирался этого делать, но он оказал ей большую услугу.

Оливия вспомнился тот парень из ванной, много лет назад. "Я понятия не имею, достаточно ли ты хороша", — сказал он ей. — "Важно то достаточно ли хороши твои причины для работы в академии". Он сказал, что причина Оливии — самая лучшая, и поэтому она может это сделать. Она должна это сделать.

— Хорошо, — начала она снова после глубокого вдоха, собрав в памяти то, что отрепетировала предыдущей ночью с Малькольмом. — Дело вот в чем. Рак поджелудочной железы очень агрессивен и смертельно опасен. У него очень плохой прогноз, только один из четырех человек остается в живых через год после постановки диагноза. — Ее голос, как ей показалось, звучал менее хрипло и более уверенно. Хорошо. — Проблема в том, что его так трудно обнаружить, что мы можем диагностировать его только на очень поздних стадиях. К этому моменту рак уже так широко распространился, что большинство методов лечения не в силах ему противостоять. Но если бы диагностика была быстрее…

— Люди могут получить лечение раньше и иметь больше шансов выжить, — сказал Том, кивнув немного нетерпеливо. — Да, я в курсе. Но у нас уже есть некоторые инструменты для проверки. Например, визуализация.

Она не удивилась, что он заговорил об этом, так как визуализация — это то, на чем сосредоточилась лаборатория Тома. — Да, но это дорого, занимает много времени и часто бесполезно из-за расположения поджелудочной железы. Но… — она сделала еще один глубокий вдох. — Мне кажется, я нашла набор биомаркеров. Не из биопсии тканей — биомаркеров крови. Неинвазивные, легко получаемые. Дешевые. У мышей они могут обнаружить рак поджелудочной железы уже на первой стадии.

Она сделала паузу. Том и Адам смотрели на неё. Том был явно заинтересован, а Адам выглядел… немного странно, если честно. Может быть, впечатлен? Нет, невозможно.

— Хорошо. Звучит многообещающе. Каков следующий шаг?

— Собрать больше данных. Провести больше анализов с лучшим оборудованием, чтобы доказать, что мой набор биомаркеров достоин клинического испытания. Но для этого мне нужна более крупная лаборатория.

— Понятно. — Он кивнул с задумчивым выражением лица, а затем откинулся в кресле. — Почему именно рак поджелудочной железы?

— Он один из самых смертоносных, и мы так мало знаем о том, как…

— Нет, — перебил Том. — Большинство аспирантов третьего года обучения слишком заняты борьбой за центрифугу, чтобы придумать свое направление исследований. Должна быть причина, по которой вы так мотивированы. У кого-то из ваших близких был рак?

Оливия сглотнула, прежде чем неохотно ответить. — Да.

— У кого?

— Том, — сказал Адам, в его голосе прозвучало предостережение. Его колено всё ещё было прижато к её бедру. Всё ещё теплое. И все же Оливия почувствовала, как её кровь похолодела. Ей очень, очень не хотелось говорить это. И всё же она не могла проигнорировать вопрос. Ей нужна была помощь Тома.

— Моя мать.

Хорошо. Теперь это было открыто. Она сказала это и могла вернуться к попыткам не думать об этом…

— Она умерла?

Мгновение. Оливия колебалась, а затем молча кивнула, не глядя ни на одного из мужчин за столом. Она знала, что Том не хотел показаться злым — в конце концов, люди любопытны. Но это было не то, что Оливия хотела обсуждать. Она почти никогда не говорила об этом, даже с Анх и Малькольмом, и тщательно избегала писать о своем опыте в заявлении на поступление в аспирантуру, даже когда все говорили ей, что это даст ей преимущество.

Она просто… Она не могла. Она просто не могла.

— Сколько тебе было лет…

— Том, — прервал Адам резким тоном. Он поставил свой чай на место с большей силой, чем нужно. — Прекрати приставать к моей девушке. — Это было не столько предупреждение, сколько угроза.

— Точно. Да. Я бесчувственный осел. — Том улыбнулся, извиняясь.

Оливия заметила, что он смотрит на её плечо. Когда она проследила за его взглядом, то поняла, что Адам положил руку на спинку её стула. Он не прикасался к ней, но в его позе было что-то… защитное. Казалось, что он выделяет большое количество тепла, что вовсе не было нежелательным. Это помогло избавиться от неприятного ощущения, которое оставил после себя разговор с Томом.

— Но опять же, как и твой парень. — Том подмигнул ей. — Ладно, Оливия. Вот что я тебе скажу. — Том наклонился вперед, поставив локти на стол. — Я прочитал твою статью. И аннотацию, которую ты подала на конференцию SBD¹⁷. Ты всё ещё планируешь поехать?

— Если её примут.

— Я уверен, что так и будет. Это отличная работа. Но похоже, что твой проект продвинулся с тех пор, как ты его представила, и мне нужно знать о нем больше. Если я решу, что ты можешь работать в моей лаборатории в следующем году, я полностью оплачу твои расходы — зарплату, материалы, оборудование, всё, что тебе нужно. Но мне нужно знать, на каком этапе ты находишься, чтобы убедиться, что в тебя стоит вкладывать деньги.

Оливия почувствовала, как бешено колотится её сердце. Это звучало многообещающе. Очень многообещающе.

— Вот в чем дело. Я дам тебе две недели, чтобы ты написала отчет обо всем, что ты делала до сих пор — о протоколах, выводах, проблемах. Через две недели пришли мне отчет, и я приму решение на его основе. Это звучит выполнимо?

Она усмехнулась и с энтузиазмом кивнула. — Да! — Она абсолютно точно могла это сделать.

Ей нужно будет взять введение из одной из своих статей, методы из протоколов лаборатории, предварительные данные из гранта, на который она подала заявку, но не выиграла. И ей придется заново провести некоторые анализы — просто чтобы убедиться, что отчет для Тома будет абсолютно безупречным. Это будет много работы за короткое время, но кому нужен сон? Или перерывы на туалет?