— Что? — он нахмурился, не оценив её фырканье.

— Ну же.

— Что?

— От тебя веет угрюмостью.

— Нет, — он звучал возмущенно, что показалось ей странным.

— Это точно. Я увидела это лицо и сразу всё поняла.

— Ты не знаешь.

— Да. Я знаю. Но это нормально, тебе можно быть в плохом настроении.

Настала их очередь, поэтому она сделала шаг вперед и улыбнулась кассиру.

— Доброе утро. Я буду тыквенный латте со специями. И сливочный сыр вон там. Да, вот этот, спасибо. А ему, — она указала большим пальцем на Адама, — ромашковый чай. Без сахара, — добавила она весело. Она тут же сделала несколько шагов в сторону, надеясь избежать повреждений на случай, если Адам решит бросить в неё чашку Петри. Она удивилась, когда он спокойно протянул свою кредитную карточку мальчику за стойкой. Действительно, он оказался не таким уж плохим, каким его выставляли.

— Я ненавижу чай, — сказал он. — И ромашку.

Оливия подняла на него глаза. — Это прискорбно.

— Всезнайка.

Он смотрел прямо перед собой, но она была почти уверена, что он вот-вот улыбнется. О нем можно было многое сказать, но не то, что у него не было чувства юмора.

— Значит… не стрижка?

— Мм? А, нет. Это была странная длина. Мешала мне, когда я бегал.

О. Значит, он был бегуном. Как Оливия. — Хорошо. Отлично. Потому что это не выглядит плохо.

Это выглядит хорошо. То есть, действительно хорошо. Ты, наверное, был одним из самых красивых мужчин, с которыми я разговаривала на прошлой неделе, но сейчас ты выглядишь еще лучше. Не то чтобы меня это волновало. Я редко замечаю парней, и я не понимаю, почему я замечаю тебя, или твои волосы, или твою одежду, или то, какой ты высокий и широкий. Я действительно не понимаю. Мне всё равно. Обычно. Ух.

— Я… — На секунду он выглядел растерянным, его губы шевелились, не издавая ни звука, пока он искал подходящий ответ. Затем, ни с того ни с сего, он сказал. — Сегодня утром я разговаривал с заведующим кафедрой. Он всё ещё отказывается выделять средства на мои исследования.

— О. — Она наклонила голову. — Я думала, они не должны были принимать решение до конца сентября.

— Это не так. Это была неформальная встреча, но тема была поднята. Он сказал, что всё ещё следит за ситуацией.

— Понятно. — Она ждала, пока он продолжит. Когда стало ясно, что он не будет, она спросила. — Следит… как?

— Неясно. — Он сжал челюсть.

— Мне жаль. — Она посочувствовала ему. Действительно сочувствовала. Если и было что-то, чему она могла сопереживать, так это научные исследования, резко прекратившиеся из-за нехватки ресурсов. — Значит ли это, что ты не сможешь продолжать свои исследования?

— У меня есть другие гранты.

— Так… проблема в том, что ты не можешь начать новые исследования?

— Могу. Мне пришлось передвинуть некоторые из них, но я в состоянии позволить себе начать новые исследования.

А? — Понятно, — она прочистила горло. — Итак… позволь мне подытожить. Похоже, Стэнфорд заморозил твои средства, основываясь на слухах, что, я согласна, не лучший ход. Но также похоже, что сейчас ты можешь позволить себе сделать то, что планировал, так что… это не конец света?

Адам бросил на неё обиженный взгляд, внезапно став еще более раздраженным.

О, парень. — Не пойми меня неправильно, я понимаю суть дела, и я бы тоже разозлилась. Но сколько еще у тебя грантов? Вообще-то, не отвечай. Я не уверена, что хочу знать.

Возможно, у него их было пятнадцать. У него также был стаж, десятки публикаций, и все эти награды были перечислены на его сайте. Не говоря уже о том, что в его резюме она прочитала, что у него есть один патент. У Оливии, с другой стороны, были дешевые поддельные реактивы и старые пипетки, которые регулярно воровали. Она старалась не зацикливаться на том, насколько он опережает её в карьере, но это было незабываемо, как хорош он в своем деле. Как раздражающе хорош.

— Я хочу сказать, что это не является непреодолимой проблемой. И мы активно работаем над этим. Мы делаем это вместе, показывая людям, что ты останешься здесь навсегда из-за своей потрясающей девушки.

Оливия с размаху указала на себя, и его взгляд проследил за её рукой. Очевидно, он не любил рационализировать и прорабатывать свои эмоции.

— Или ты мог бы продолжать злиться, и мы могли бы пойти в твою лабораторию и швырять друг в друга пробирки, полные токсичных реагентов, пока боль от ожогов третьей степени не пересилила бы твое дерьмовое настроение? Звучит забавно, не так ли?

Он отвернулся и закатил глаза, но по изгибу его щек она поняла, что он забавляется. Скорее всего, против его воли. — Ты такая всезнайка.

— Может быть, но это не я хмыкнула, когда я спросила, как прошла твоя неделя.

— Я не хмыкал. И ты заказала мне ромашковый чай.

Она улыбнулась. — Не за что.

Несколько мгновений они молчали, пока она пережевывала первый кусочек своего датского блюда. Проглотив, она сказала. — Я сожалею о твоих средствах.

Он покачал головой — Я извиняюсь за настроение.

Ох. — Всё в порядке. Ты этим славишься.

— Правда?

— Да. Это вроде как твоя фишка.

— Правда?

— Ммм.

Его рот дернулся. — Может быть, я хотел пощадить тебя.

Оливия улыбнулась, потому что это было очень приятно. Он не был хорошим человеком, но он был очень добр к ней большую часть времени — если не всегда. Он почти улыбался в ответ, глядя на неё сверху вниз таким взглядом, который она не могла истолковать, но который заставлял её думать странные мысли, пока бариста не поставил их напитки на стойку. Он вдруг выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

— Адам? Ты в порядке?

Он уставился на её чашку и отступил на шаг. — Запах этой штуки.

Оливия глубоко вздохнула. Небеса. — Ты ненавидишь тыквенный латте со специями?

Он сморщил нос, отодвигаясь еще дальше. — Отвратительно.

— Как ты можешь его ненавидеть? Это лучшее, что твоя страна произвела за последнее столетие.

— Пожалуйста, отойди. Вонь.

— Эй. Если мне придется выбирать между тобой и тыквенным латте со специями, возможно, нам стоит пересмотреть наше соглашение.

Он посмотрел на её чашку так, будто в ней были радиоактивные отходы. — Может, и стоит.

Он придержал для неё дверь, когда они выходили из кофейни, стараясь не подходить слишком близко к её стакану. Снаружи начинал моросить дождь. Студенты поспешно собирали свои ноутбуки и тетради со столиков во внутреннем дворике, чтобы отправиться на занятия или в библиотеку. Оливия любила дождь, сколько себя помнила. Она глубоко вдохнула и наполнила легкие ароматом петрихора, остановившись вместе с Адамом под навесом. Он сделал глоток ромашкового чая, и это заставило её улыбнуться.

— Эй, — сказала она, — у меня есть идея. Ты идешь на осенний пикник по биологическим наукам?

Он кивнул. — Я должен. Я вхожу в комитет по социальному и сетевому взаимодействию биологического факультета.

Она громко рассмеялась. — Не может быть.

— Да.

— Ты действительно подписался на это?

— Это служба. Меня заставили перейти на эту должность.

— А. Звучит… забавно. — Она сочувственно поморщилась, почти снова рассмеявшись над его потрясенным выражением лица. — Ну, я тоже пойду. Доктор Аслан заставляет нас всех идти, говорит, что это способствует сплочению товарищей по лаборатории. А ты заставляешь идти своих выпускников?

— Нет. У меня есть другие, более продуктивные способы сделать своих выпускников несчастными.

Она хихикнула. Он был забавным, в этой своей странной, мрачной манере. — Не сомневаюсь. Ну, вот моя идея: мы должны показаться вместе, когда будем там. На глазах у заведующего кафедрой — раз уж он "следит". Я буду хлопать ресницами, глядя на тебя; он увидит, что мы, по сути, в одном шаге от брака. Потом он сделает быстрый телефонный звонок, подъедет грузовик и выгрузит твои деньги на исследования наличными прямо там, перед…