— Я не могу в это поверить.

— Поверить во что?

— Я не могу поверить тебе.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я думал, мы друзья.

— Мы друзья.

— Хорошие друзья.

— Так и есть. Ты и Анх — мои лучшие друзья. Что…

— Явно нет, если мне пришлось услышать это от Стеллы, которая услышала это от Джесс, которая услышала это от Джереми, который услышал это от Анх…

— Услышал, что?

— … которая услышала это даже не знаю от кого. И я считал, что мы были друзьями.

Что-то ледяное поползло по спине Оливии. Может ли это быть… Нет. Нет, не может быть.

— Что ты слышал?

— С меня хватит. Я позволяю тараканам съесть тебя. И я меняю свой пароль от Netflix.

О нет. — Малькольм. Что слышал?

— Что ты встречаешься с Адамом Карлсеном.

*****

Оливия никогда не была в лаборатории Карлсена, но она знала, где её найти. Это было самое большое, самое функциональное исследовательское помещение во всем отделе, желанное для всех и являющееся неиссякаемым источником недовольства Карлсеном. Ей пришлось провести своим бейджем один раз, а затем еще раз, чтобы получить к ней доступ (оба раза она закатывала глаза). Вторая дверь открывалась прямо в лабораторию, и, возможно, это было потому, что он был такого же роста, как Эверест, и его плечи были такими же большими, но Карлсен был первым, кого она заметила. Он смотрел на Саузерн-блот ⁹ рядом с Алексом, выпускником, который был на год старше Оливии, но он повернулся к входу, как только она вошла.

Оливия слабо улыбнулась ему — в основном от облегчения, что нашла его.

Всё будет хорошо. Она объяснит ему то, что рассказал ей Малькольм, и, без сомнения, он сочтет ситуацию категорически неприемлемой и исправит её для них обоих, потому что Оливия не могла провести следующие три года в окружении людей, которые думали, что она встречается с Адамом, чертовым Карлсеном.

Проблема была в том, что Карлсен был не единственным, кто заметил Оливию. В лаборатории было более дюжины мест, и за ними работало не менее десяти человек. Большинство из них — все они — смотрели на Оливию. Возможно, потому, что большинство из них — все они — слышали, что Оливия встречается с их боссом.

К черту её жизнь.

— Могу я поговорить с вами минутку, доктор Карлсен?

Рационально Оливия понимала, что лаборатория не была обставлена таким образом, чтобы было возможно эхо. Тем не менее, ей казалось, что её слова отскакивают от стен и повторяются около четырех раз.

Карлсен не смущаясь кивнул, и передал Саузерн-блот Алексу, после чего направился в её сторону. Он, казалось, либо не знал, либо ему было всё равно, что примерно 2/3 членов его лаборатории глазеют на него.

Оставшиеся, казалось, были на грани геморрагического инсульта. Он провел Оливию в комнату для совещаний, расположенную недалеко от основного помещения лаборатории, и она молча последовала за ним, стараясь не зацикливаться на том, что лаборатория, полная людей, считавших, что они с Карлсеном встречаются, только что видела, как они вошли в отдельную комнату. Одни.

Это фиаско. Самый худший момент в жизни.

— Все знают, — пролепетала она, как только за ней закрылась дверь.

Он мгновение изучал её, выглядя озадаченным. — Ты в порядке?

— Все знают. О нас.

Он наклонил голову, скрестив руки на груди. С момента их последнего разговора прошел едва ли один день, но, очевидно, достаточно долго, чтобы Оливия забыла о его… его присутствии. Или то, что заставляло её чувствовать себя маленькой и хрупкой, когда он был рядом. — Нас?

— Нас.

Он выглядел озадаченным, поэтому Оливия уточнила.

— Мы, встречаемся… не то чтобы мы встречаемся, но Анх явно так подумала, и она сказала… — Она поняла, что слова срываются с языка, и заставила себя успокоиться. — Джереми. И он рассказал всем, и теперь все знают. Или они думают, что знают, хотя знать абсолютно нечего. Как знаем это мы.

Он задумался на мгновение, а затем медленно кивнул. — И когда ты говоришь "все"…?

— Я имею в виду всех. — Она указала в направлении его лаборатории. — Эти люди? Они знают. Другие выпускники? Они знают. Шери, секретарь отдела? Она точно знает. Сплетни на этом факультете — самое худшее. И они все думают, что я встречаюсь с профессором.

— Понятно, — сказал он, казалось, не беспокоясь об этой катастрофе. Это должно было успокоить Оливию, но это только усилило её панику.

— Мне жаль, что это произошло. Очень жаль. Это всё моя вина. — Она провела рукой по лицу. — Но я не думала, что… Я понимаю, почему Анх рассказала Джереми… я имею в виду, что свести этих двоих вместе было целью всей этой шарады — но… Зачем Джереми кому-то рассказывать?

Карлсен пожал плечами. — А почему бы и нет?

Она подняла голову. — Что ты имеешь в виду?

— Аспирантка, встречающаяся с преподавателем, кажется интересной темой для обсуждения.

Оливия покачала головой. — Это не так уж интересно. Почему людям это интересно?

Он приподнял одну бровь. — Кто-то однажды сказал мне, что "Сплетни в этом отделе — это худ…

— Хорошо, хорошо. Понятно. — Она глубоко вздохнула и начала вышагивать, стараясь не обращать внимания на то, как Карлсен изучает её, как расслабленно он выглядит, сложив руки на груди, прислонившись к столу для совещаний. Он не должен был быть спокойным. Он должен был быть в ярости. Он был известным козлом с репутацией высокомерного человека — мысль о том, что люди думают, будто он встречается с ничтожеством, должна была его ужаснуть. Бремя волнения не должно было лежать на одной Оливии.

— Это… Конечно, нам нужно что-то сделать. Мы должны сказать людям, что это неправда и что мы всё это выдумали. Вот только они подумают, что я сошла с ума, и, возможно, ты тоже, так что нам придется придумать какую-нибудь другую историю. Да, нам нужно сказать людям, что мы больше не вместе…

— А что будут делать Анх и этот, как его там?

Оливия перестала вышагивать. — А?

— Разве твои друзья не будут переживать о их отношениях, если они подумают, что мы не вместе? Или что ты им солгала?

Об этом она не подумала. — Я… Может быть. Возможно, но…

Это правда, Анх выглядела счастливой. Возможно, она уже пригласила Джереми поехать с ней на кинофестиваль — возможно, сразу после того, как рассказала ему об Оливии и Карлсене, черт бы её побрал. Но это было именно то, чего хотела Оливия.

— Ты собираешься сказать ей правду?

Она издала панический звук. — Я не могу. Не сейчас. — Боже, почему Оливия согласилась встречаться с Джереми? Он ей даже не нравился. Да, ирландский акцент и рыжие волосы были милыми, но не стоили всего этого. — Может быть, мы можем сказать людям, что я порвала с тобой?

— Это очень лестно, — отшутился доктор Карлсен. Она не могла понять, шутит ли он.

— Отлично. Мы можем сказать, что ты порвал со мной.

— Потому что это звучит правдоподобно, — сказал он сухо, почти затаив дыхание. Она не была уверена, что расслышала его правильно, и не представляла, что он мог иметь в виду, но она начинала чувствовать себя очень расстроенной. Ладно, она была той, кто поцеловала его первой — Боже, она поцеловала Адама Карлсена; это была её жизнь; это был её выбор — но его действия в комнате отдыха накануне, конечно, не способствовали этому. По крайней мере, он мог проявить некоторую озабоченность. Он никак не мог смириться с тем, что все верят, будто его привлекает какая-то случайная девушка с одной 1,5 публикациями — да, та статья, которую она отредактировала и повторно подала три недели назад, засчитывалась как половина.

— Что, если мы скажем людям, что это был взаимный разрыв?

Он кивнул. — Звучит неплохо.

Оливия вздрогнула. — Правда? Тогда отлично! Мы…

— Мы можем попросить Шери добавить это в информационный бюллетень департамента.

— Что?