- О-ой, Хэйл, - почему-то Вилли доставляло называть его просто «Хэйл», пусть он и прекрасно помнил его имя. Лориан. Странное и наркоманское. Оно ему не нравилось, а вот Хэйл очень даже. Он не знал, почему об этом думал, наверное, алкоголь в голове играл, но вдруг стало интересно, как выглядит зануда Хэйл без одежды. Нет, вот, правда, стало интересно. А то в учебные дни он оденется просто с иголочки, запахнется на все пуговицы, опустит все рукава, лишь бы нигде не оставлять лишнюю полоску оголенной кожи. Даже шею вечно прячет в водолазках и свитерах. И сейчас тоже… как оденется, блин, будто на войну собрался. Этот человек когда-нибудь расслабляется? - Выпей с нами, и твоя боль и недоумение пройдут, - пьяно отрезал Вилли, прикрывая глаза.

- Пошел ты, знаешь, куда? - выдал Лори, сложив руки на груди и вцепившись пальцами в предплечья.

- Куда? - также пьяно выдал Вилли, открыв глаза и вглядываясь в фигуру Лори. «Интересно, какой же он без одежды?». Странно, но Вилли никогда не видел Лори в душе. Он видел обнаженными в.с.е.х, с кем учился, а Хэйла никогда. Неизвестно почему, может, он ходит туда слишком поздно или слишком рано, но он никогда его там не видел. А поэтому оценить все прелести его фигуры он не мог. И были ли они вообще, эти прелести-то… он же вечно занавешивался одеждой. Может, есть, какие недостатки скрывать? Хотя нет, насколько Вилли помнил, в обтягивающих черных джинсах и в приталенном пиджаке Лори выглядит больше чем на пять. Все-таки это играет его воспитание и долбанный консерватизм и правильность.

«К черту правильность», - подумал Вилли, уставившись на Лори.

- Чего ты на меня так смотришь? - не понял Лори, сдвинув брови и перемнувшись с ноги на ногу. Он не привык, чтобы на него смотрели так… ТАК вызывающе и пошло. Кравитц был совсем не в адеквате.

«Задолбал. Придурок. Вечно напьется, а всему курсу трястись потом, чтобы никто не заметил».

- Завтра выходной, - решительно и твердо выдал Вилли, мотнув головой и уставившись теперь на бутылки.

- И? - не понял Лори.

- И иди спать, - устало проговорил Вилли, отпив из бутылки пива, - или присоединяйся.

- Принцесса правильности и невинности присоединится выпить? - протянул Дэверли, насмехаясь. - Скорее Паркер даст Абелю.

- Или Уэлстрику, - выставив указательный палец вперед, сказал Нейтан. Эшли негромко посмеялся.

- Или Лейтону, - пожав плечами, сказал Лэтчерсон.

- А вот насчет последнего поспорил бы, - проговорил Вилли, поучительно поведя бровями.

- Да нет, скорее Грант и Абель пойдут на примирение, или Дэклан Флаймер затащит Бриса к себе на сеанс, или на Англию нападут пришельцы, чем… - Брайан оборвал себя, перестав улыбаться и с задумчивым лицом уставившись в стену, сдвинув брови и поджав губы. Все выжидающе на него уставились, а он тряхнул головой и поморщился. - А о чем речь?

- Так, ему хватит, - решительно отрезал Лэтчерсон, посмеявшись. Брайан обиженно фыркнул.

- Мы о том, как скоро Хэйл с его правильностью и идеальностью сломается, поняв, что так, как живет он, живут просто полные зануды и те, кто ужасно боится рисковать и предпочитает отсиживаться в своей раковине, - ехидно сказал Вилли, медленно переведя глаза на Лори. Тот обиженно поджал губы, а все негромко посмеялись, что-то бормоча и отпуская нелепые, но обидные шутки в адрес правильного зануды.

- Да пошли вы все, - выдал Лори, резко разворачиваясь и выходя за дверь, громко ею хлопая. Все рассмеялись еще громче, а Вилли неожиданно понял для себя, что он просто обязан научить противного зануду расслабляться.

========== Глава 8 ==========

Проведя две недели в Раундвью, подышав этим насыщенным событиями воздухом, поняв, какие люди здесь обитают, и привыкнув к этим людям, Лейтон, кажется, начал приживаться. Прогнозы Паркер оправдались: поступив в Раундвью, высокомерный, умный и хитрый Лейтон Кроссвэлл не мог быть незаметной тихоней или серой массой, фоном, на котором играли основные актеры этой академии. Нет, такие, как он, если не приживаются в первые недели, то приживутся дня через два или три после этих самых недель. Уж больно Лейтон был заметен. Это объяснялось не только знакомством с Абелем, с которым он проводил довольно много своего времени, и поэтому был на виду. Лейтон был заметен сам по себе, таких нельзя не замечать. И это даже не больно зависело от внешности. Хотя она и была главным цепляющим фактором в нем. Новенький был красив. Причем не в обычном понятии красоты. Он был утонченно, аристократично красив. В нем все было продумано до мелочей, все было аккуратным и не размашистым, что и выделяло юного аристократа. Красивые блестящие золотые волосы, спускавшиеся прямым водопадом к плечам, казалось, их можно было трогать вечно, такое желание они вызывали всем своим видом. Открытое лицо, неширокий гладкий лоб, заостренный подбородок, выпирающие скулы, маленькие, но выразительные губы персикового цвета, чуть обветренные, ведь он всегда их кусал. Аккуратные, острые, но нестрогие черты лица только дополняли потрясающие, просто нечеловеческие глаза. Они были большими, но не такими большими, как все привыкли думать при этом определении глаз человека, они были большими в разрезе, в длину. Лейтон никогда широко не распахивал глаза, веки всегда быть чуть прикрыты, из-за чего взгляд казался лукавым и хитрым, заинтересованным, но будто о чем-то предостерегающим. Нечеловеческим было в них только то, какой они имели цвет. Сами по себе они были платиновыми, блестящими, с черными и голубыми вкраплениями на радужке. Если посмотреть на его глаза на солнце или в хорошо освещенной комнате, то невозможно было оторвать от них глаз, такими они были красивыми и необычными. Будто на серый холст быстрыми движениями брызнули небесно-голубой краски. И эта краска красиво переливалась перламутром на солнце, играла цветами, создавала необычные блики. Его взгляд был таким, что притягивал и отталкивал одновременно. Проницательный, выразительный, немного женский из-за своей открытости взгляд притягивал тем, что в нем отражались все эмоции, что испытывал в данным момент Лейтон. Кроссвэлл не понаслышке знал, что такое «улыбаться глазами» или «убивать взглядом». Взгляд умного, взрослого человека… он отталкивал тем, что был таким открытым, совсем не рассеянным, а наглым и дерзким, как у настоящего задиры или хулигана. Это не вязалось с его красивой аккуратной внешностью, поэтому и отталкивало. Иногда в его глазах, которые могли быть полностью безэмоциональными, отражалась тупая отдаленная боль, боль человека, который пережил многое. Как, казалось бы, этот взгляд мог относиться с юному, только начинавшему жить аристократу? Непонятно. Лейтон мог в упор смотреть на человека, изучая его, посмеиваясь над ним и выводя его из себя одним лишь взглядом. Потрясающее мастерство.

Родители Лейтона так и не смогли определить, в кого пошел их сын. Он был не похож ни на отца, чистокровного англичанина, высокого усатого брюнета с шикарной пышной шевелюрой, ни на мать-итальянку, смуглую низкую женщину с длинными каштановыми волосами и карими добрыми глазами. Единственный брат Лейтона, живущий в Америке и получающий там образование, тоже был бледным, выразительным брюнетом со светлыми глазами и широкой улыбкой. Одно в семье Кроссвэллов было общим для всех: это их общая утонченность и аристократичность во внешности, во взгляде, в походке, в осанке и в манере говорить. Но Лейтон не был похож ни на кого из них, чем привел в ступор и недоумение родителей. Да, в предках по линии старшего Кроссвэлла были блондины и светлоглазые, но такого, как Лейтон, не ожидал увидеть никто. И чем он становился старше, чем больше рос, тем больше выразительных черт приобретало его лицо, тем больше отличительных знаков находили его родители. Например, родинка под глазом, ближе к виску, в детстве была практически незаметна, и никто не обращал на нее внимания. Но стоило Лейтону подрасти, и она красиво украсила его лицо, придавая ему выразительности. А рассеченная бровь, на которую все время засматриваются при разговоре с ним, просто прекрасно подходило к его лицу. Ему просто повезло рассечь ее именно в этом месте и не вертикально, а горизонтально, вдоль светлой брови.