***

Грант мучил себя третий день подряд, пытаясь придумать, что же ему делать с показушным равнодушием Абеля. Он просто зажегся этой маниакальной идеей напакостить ему по самое не балуйся и ни о чем другом думать даже не мог. На уроках об уроках он совсем не думал, отстраненно глядя в сторону и только иногда кидая косые взгляды на первую парту. На эту светлую в прямом смысле голову. На этот задранный вверх подбородок, сдержанную улыбку и все эти позы Абеля. Утонченные, правильные, идеальные. Он когда-нибудь расслаблялся? Или спал тоже так же? В строго отточенной позе, уже заранее зная, что ему приснится? О, как эта идеальность в Абеле бесила. Вот ни в одном человеке это не бесило так, как в нем. Даже в Паркер, которая тоже была идеальна в движениях и позах, эта черта не бесила Гранта. Хотя как Паркер в принципе может его бесить? И даже в Лориане Хэйле эта идеальная правильность во всем и всегда не трогала Гранта совершенно никак. Только Абель. Только его слова, поступки, позы и простые движения, даже самые маленькие, приводили Гранта в состояние раздражения, хотелось все кинуть и наброситься на него, даже не избив а… существует что-то похуже драки? В смысле расправы, но не уголовной? Странно, а в какой-нибудь стране можно было случайно (или не очень) пырнуть человека ножом, защищаясь тем, что он тебя просто взбесил? Фостейн отвез бы его туда и сделал бы это, не задумываясь. Потому что он уже просто не представлял, что можно было придумать.

Грант всегда знал, как можно мастерски унизить, обидеть, опустить человека. Да так, что он потом жить не захочет. Он умел давить. Давить всем своим присутствием, давить на слабые места, давить на психику. При ссоре или разговоре с Фостейном хотелось просто прострелить себе голову. Лишь бы это все скорей закончилось и больше никогда не повторялось. Это срабатывало со всеми. Абсолютно со всеми. Кроме Паркер и Абеля. Первая просто не велась на это все, если они случайно и задевали друг друга в ссорах. Ее слабые места он знал, но это было для него непосягаемым и святым, ведь он знал, что они все равно помирятся. И если он случайно и выпалил что-то не то, Паркер его просто затыкала, напоминая о том, кто она и кто она ЕМУ. С Абелем все было совсем по-другому. Он просто на Фостейна не реагировал. Никак. Грант помнит все эти года, начиная с тринадцати-четырнадцати лет, которые они враждовали и пытались отравить друг другу жизнь. Нет, Абель не был ледяным айсбергом, скорее ледяной глыбой льда, чуть меньше айсберга. Он иногда все же срывался, проявлял признаки жизни. У них с Грантом было просто бесконечное число драк, толканий и трясучки по поводу друг друга. В драке Абель себя проявлял, на словах тоже. Но это не то, чего добивался Грант. Абель не реагировал на слова. На все унижения, что отпускает в его адрес Фостейн. А грант знал, что бьет точно по самому больному и унижает просто мастерски. А Абель просто выслушивает его, с холодным выражением лица отпускает пару фраз и уходит. Иногда случается драка. Но зачастую просто уходит. И у Гранта в голове просто образуется дыра с одним только вопросом: «Что это сейчас было?». На такие слова просто невозможно не реагировать. На такое отношения к себе невозможно не реагировать. И путь тебе будет сколько угодно пофиг на мнение окружающих людей, такое просто не может не трогать тебя во всех смыслах. Но Абель, видимо, был исключением. Ледяным исключением, выражение лица которого зависело от окружающих его людей.

Нет, Грант знал, что Абель и сам по себе был человеком достаточно спокойным. Но все равно на самого Фостейна он реагировал просто супер-спокойно, включая режим - «мне плевать, кто ты, мне плевать, что ты скажешь» - на своем лице каждый раз, когда он подходит к нему или говорит с ним. И лицо это непоколебимо, спокойно, равнодушно, до обжигания холодно. И Грант не понимал, что делает не так. Столько в себе держать невозможно просто. Грант на своем опыте знал, ведь Абель часто его доводил. Но все равно уровень Кая никогда бы не дотянул до уровня Фостейна. И если бы у первого были нормальные человеческие реакции на все, то он бы давно вскрылся или перевелся бы куда подальше. Но раз он ведет себя так и даже не терзается внутри словами Гранта, значит, ему действительно плевать. И грант просто не понимал, как такое может быть вообще.

- Тебя унижают три года подряд, тыкают лицом в грязь, пытаются заткнуть, показывая, что ты - никто, а тебе все равно? - проговорил Грант Нилану, сидящему рядом с ним в библиотеке, который явно больше склонялся на сторону Фостейна. Как-то само собой получилось после отъезда Джеймса, Нилан стал сближаться с Паркер и Грантом, найдя в них вполне интересных людей.

- Ну… это нельзя считать унижением, если тебе все равно, я думаю. В этом его выигрыш, - пожав плечами, сказал Нилан, смотря в книгу.

- Да ты понимаешь, что это просто невозможно? Ты слышал, какие вещи я ему говорил?

- Слышал, - шикнул на него Нилан, посмотрев по сторонам в поисках библиотекарши, - у некоторых наблюдавших за вашими перепалками просыпалась обида и чувство того, что унизили сейчас их, а не Абеля…

- Я о чем! - быстро сказал Грант, ложась грудью на книгу и приближаясь лицом к Нилану. – Ну, не может быть человеку на все это плевать…

- Ну, может, не плевать, откуда ты знаешь? Это при тебе он такой.

- Да нет. Слишком равнодушное лицо. Слишком равнодушный он вообще. У человека обычно на лице написано, если что-то не так, - задумчиво прошептал Грант, покрутив карандаш в руках.

- Ну, ему повезло с самоконтролем и эмоциями, которые он потрясающе сдерживает. Откуда ты знаешь? Тем более к психологу же он ходил частенько, ты сам говорил, и…

- Точно! - внезапно чуть не подскочил с места Фостейн. Его как озарило. - Точно, ведь он ходил!

- Ну, вот, - протянул Нилан, хмыкнув, - значит, давишь ты на него. И он не может найти способа избавиться от этого, кроме как пойти к психологу.

- Значит, я все-таки могу его задеть? Чисто теоретически? Значит, мне осталось только придумать, КАК и ЧТО я с ним сделаю… и вот тут главная проблема: у меня никаких идей… - задумчиво произнес Грант, запрокинув назад голову и шумно выдохнув.

- Может, и не надо ничего делать? Делай то же, что и сейчас. Ссорься, дави на него, унижай. Пусть он будет холоден, пусть ему будет плевать, однажды чаша переполнится, и не поможет ни один психолог, точно тебе говорю.

- Нет-нет, у меня нет времени ждать, - быстро проговорил Грант, постучав ногтями по столу и снова ложась грудью на него, - я хочу сейчас. Не хочу, чтобы он срывался тогда, когда я этого точно не увижу. Не хочу, чтобы он жаловался кому-то на меня, когда я этого не услышу. Хочу, чтобы при мне. Чтобы я слышал эту его обиду и чтобы я видел, что растоптал его. Чтобы он мучился у меня на глазах, признавая то, что он никто и что я давлю на него. И что все эти годы давил, а он дурак, так строил из себя глыбу льда, когда ему провалиться хотелось от моих слов. Хочу сломать его. Хочу, чтобы он сдохнуть захотел. Чтобы жизнь здесь ему адом показалась. И чтобы он не имел возможности перевестись и провел здесь еще полтора года, каждый раз жалея, что выходит из комнаты и встречает меня. И я заставлю его чувствовать себя просто паршиво, и я заставлю его осознать собственное ничтожество. Я сделаю все, и неважно что именно. Я придумаю. Обязательно, - пообещал Грант, смотря приятелю в глаза. Нилан от него не отрывался и, если честно, у него мурашки по коже поползли. Ему бы не хотелось быть врагом Фостейна. Никогда. Ни за что. Лучше сразу умереть, чем связаться с таким монстром. От его слов голову выносит, а что же будет на деле? Жуть. Одно Нилан знал точно: если Абель после этого не сломается, то этого человека просто невозможно сломать. Никогда. И ничем.

Гранту тот факт, что Абель посещает психолога только прибавил уверенности. Ведь он посещал его чаще, чем остальные, а значит, у него были какие-то проблемы. И явно они не носили характер «проблем с коллективом». Хотя нет, именно такой характер они и носили. Если учесть, что коллектив - это Гран Фостейн собственной персоной. Так неужели это его равнодушное лицо и ледяной голос, убеждающих все и вся, что ему, мягко говоря, плевать, и Грант его только забавляет жалкими попытками задеть, - всего лишь маска? Ах, чудо, весь пафос и образ Абеля рушится прямо на глазах. Хотя нет, не на глазах. Пока только в голове. И Грант очень хотел попробовать, как это «на глазах». Хотелось увидеть его рассеянные, смотрящие с отчаянием глаза, хотелось увидеть это подавленное, униженное, оскорбленное лицо, услышать этот дрожащий надрывный голос. Хотелось увидеть убитого напрочь Абеля. И он заставит его плакать, если надо. Он заставит. Он придумает способ. Ведь ради этого стоит жить. Стоит жить ради того, чтобы увидеть, как ты раздавливаешь ненавистного человека полностью, напрочь, навсегда. Стоит жить ради того, чтобы убедиться, что ты имеешь на него давление, что ему не плевать, что ему больно так же, как и тебе. Что его так же, как и тебя, задевают эти острые слова и поступки. Что он так же, как и ты, ощущает эту ненависть.