О том, что Эшли любит Джинкса, сам Джинкс не знал. Нет, точнее, он знал. Ведь они так хорошо раньше дружили. Ну, они и сейчас дружат, но все равно не так, как раньше.

Лучшие друзья.

Всегда вместе, всегда рядом. И, действительно, все делили вместе. Всему радовались вместе, всегда ненавидели вместе. И мстили тоже вместе. Потрясающая дружба. Казалось, эти люди были просто созданы друг для друга в духовном плане. Они просто познакомились в глубоком детстве, однажды пошли в одну школу, однажды выручили друг друга, однажды поняли, что они лучшее, что друг у друга есть, а однажды Эшли просто взял и признался «другу» в любви. В четырнадцать лет. У озера. После тренировки по фехтованию. В октябре. Он все это отчетливо помнил. Помнил, какая была погода. Сколько было времени. И какая реакция была у Джинкса.

Никакой.

Он никак не отреагировал на то, что его друг Эшли - гей, никак не отреагировал на его слова. Он просто улыбнулся и сказал, что это их дружбы не меняет. Наверное, он ужасно боялся потерять своего друга Эшли. Хотя они оба понимали, что если один любит, то эта никакая уже не дружба, а фигня какая-то. Один дружит, зная о том, что второй любит. Страдают оба. Один от невзаимности, второй оттого, что страдает первый. Но они дружили, объяснившись перед друг другом еще пару раз. И Эшли ни на чем не настаивал, ничего не просил. И принял все мысли Джинкса спокойно. Но сам факт того, что ему отказали… Пусть негрубо, но отказали. Наверное, поэтому ему сейчас было так обидно. Джинкс отказал ему, сославшись на то, что он натурал. И Эшли понял: это ориентация, и ее не изменить. Но сегодня Джинкс-натурал встречается с Брисом. Отказав однажды Эшли.

Сперва появились какие-то тайны. Секреты. Недоговоренности. Отдаление. А потом лет в пятнадцать Эшли сказал ему, что больше его не любит, и эти чувства были полным бредом. И они прошли, это все заблуждение и простое помутнение разума. Казалось, он не знал, кого убеждал тогда больше: себя или Джинкса. Но это подействовало. Джинкс расслабился, Эшли, к удивлению, тоже, на секунду, и правда, поверив в то, что Эшли его не любил и не любит. Время шло, и в один момент они почувствовали, что больше просто не нуждаются друг в друге так же, как раньше. Даже Эшли это почувствовал. Ему не нужно было так близко общаться с Джинксом, чтобы его любить. И Джинксу не нужно было проводить с Эшли столько времени, чтобы ценить его и признавать своим самым близким другом. И они разошлись по разным углам. Джинкс принялся налаживать связи и устанавливать себя в обществе, Эшли же занялся погружением в жизнь и в себя. И первое погружение ему не очень-то понравилось, и в один прекрасный момент он понял, что жизнь его совершенно не интересует. И несмотря на всю свою хрупкость и нежность, пусть и мрачную нежность в плане внешности, Эшли смерти совершенно не боялся. Это не было из-за Джинкса. Вообще. Он просто хотел умереть. Любым способом.

Первый раз было страшно. Эшли это помнил. Это было в шестнадцать лет, когда Эшли впервые сильно и глубоко разочаровался в жизни, просто поняв, что это не для него. Он просто знал, что не сможет жить дальше, причин для жизни не было. Не было целей, мечты или желаний. Ему было плевать. Он был, как бесхребетное на все наплевавшее существо, и зачем, спрашивается, ему тратить нервы на что-то, оставаясь в этой жизни подольше? И тогда он решил, что умрет. Это было второе страшное решение в его жизни после решения признаться Джинксу в любви. И Эшли понятия не имел, как это сделать. Дело в том, что он боялся боли. Очень боялся боли, что еще раз доказывает то, что все его причуды не от желания привлечь внимание или сыграть на публику. Он бы вообще предпочел, чтобы о его смерти не узнали. Умереть где-нибудь тихо, чтобы никто и не заметил, и все. Без похорон и прочих прелестей. У него даже была очень странная мечта. Он хотел, чтобы его похитили. Похитил какой-нибудь маньяк-убийца, потребовав деньги у его родителей, и, когда те заплатят, он бы просто Эшли убил. А тело скинул бы куда-то в реку или в канаву, и пусть никто не найдет. Но почему-то с ним такого все не происходило. Никогда.

Он решил, что повесится. Сам. Вены резать он не решился, боли много, крови много, он умрет, пока будет их резать от болевого шока, он точно знал. Поэтому выбрал задохнуться от нехватки воздуха. Сделал петлю, благо потолки были высокие, а как раз в доме в одной из комнат шел ремонт, и были всякие балки, перекладины и прочая муть. И он взял веревку, стул, накинул на шею петлю. Попрощался с жизнью. Быстро причем. Прощание было не слишком слезным и печальным, если честно. И он просто повесился. И он помнил, как задыхался, помнил, как в глазах темнело, как в ушах гудело, как руки перестали ощущать прикосновения к одежде и прочему. И он уже почти умер, как его просто сняли и откачали. Родители и горничные с дворецким. И кто их просил это делать? Разумеется, уже известно, что было дальше: походы к психотерапевту и психологу и бешеные деньги за то, чтобы эти самые психотерапевты и психологи забывали про посещение их дома по окончании сеанса. Забывали о том, что сын нефтяного магната и певицы немного «того» и что ему самое место, если честно, в психушке. Вот только Эшли знал, что с ним все в порядке и он такой сам по себе. Но ему не верили и даже смеялись его упертости и нежеланию открывать настоящие причины его попытки суицида. Фразе: «Мне просто не хочется жить дальше», почему-то никто не верил. Но Эшли знал, что это только начало, и он попытается еще раз. И он попытался, бросившись под машину. А что? Машина едет быстро, затормозить не сумеет, его убьет на месте, если повезет, даже боли не почувствует. Но нет, опять промах. Водитель просто по счастливой случайности собирался сам тормозить, и он все-таки сбил Эшли, но тот всего лишь потерял сознание и отделался переломом ноги и ребер.

Через три месяца он попытался еще раз, теперь уже решив сброситься с крыши. Быстро, безболезненно, передумать не успеешь. Выбрал самое высокое здание. Забрался наверх. Подумал о жизни еще немного. И уже почти прыгнул, одна нога уже была в воздухе, как его просто перехватили. Оказывается, охранник торгового центра не очень заинтересован в том, чтобы здесь совершали суициды. Правда, с крыши он раздраженного подростка с криками: «Почему мне не могут дать спокойно умереть?!», еле снял. Следующие два раза были в академии. Ему казалось это идеальным вариантом. Здесь всем плевать, все заботятся только о себе. Тем более Эшли сумеет выбрать момент. Оказалось, нет. В первый раз, когда он наглотался всех таблеток, которые только нашел, его нашел Джинкс, сумев вовремя вызвать рвотный рефлекс и позвать врачей. И эта идея с таблетками Эшли вообще не понравилась. Это были худшие минуты в его жизни. Он ненавидел себя за то, что даже умереть нормально не мог. То, что с ним творилось в момент отравления, он запомнил навсегда. Его разрывало буквально на куски, по венам текла не кровь, а иголки, впиваясь в стенки вен и сосудов, глаза закатывались, озноб и жар были одновременно, его тошнило, лихорадило, сводило судорогой. Он только помнил, как рыдал от боли, не в силах сдерживаться, мысленно умоляя кого-нибудь, чтобы это побыстрее закончилось, и он умер. И не получилось. Джинкс тогда впервые узнал о таких странных наклонностях друга. Но потом он понял, что ничего необычного нет, Эшли всегда был очень странным и отрешенным от мира. Этого стоило ожидать. Но его смерти он не хотел, а поэтому первые недели он буквально не отходил от него, дежуря у кровати и комнаты. И вроде бы все пришло в норму.

Нет, в норму ничего не приходило, Эшли просто долго не решался порезать вены. Его пугала боль, пугала кровь, пугало то, что он просто не сможет этого сделать сам. Но не просить же кого-то помочь? Нет, Эшли сделал это сам. Ночью, в душевой, когда все спали. Он просто раскроил себе руки, смотря на то, как медленно из него вытекает жизнь. И у него было время, было время еще раз подумать о том, что эта жизнь -полное дерьмо и что он наконец ее покидает. И без слез опять-таки не обошлось, ведь было ужасно, просто ужасно больно. И он помнил, как уже осел на пол, чувствуя, что дрожит от холода, а ноги просто сами подгибаются, отказываясь держать. Он чувствовал, как в глазах темнеет, как дыхание становится слабым и надрывным и как его организм все еще отчаянно пытается справиться со смертью. И Эшли снова спасли. На этот раз в душевые пришла Паркер, которая всегда ходила сюда только ночью, ведь жила в мужском все-таки коллективе. И Паркер Эшли нравилась больше всех, потому что она сразу ему сказала, что поначалу не хотела ему мешать. Не потому, что у нее было что-то не так с Эшли и она желала ему смерти, нет. Потому, что она не понимала, зачем мешать человеку, который так отчаянно пытается умереть. Что за эгоизм - вмешиваться в чужую личную жизнь? Ведь хуже в любом случае будет ему, он не хотел, чтобы его спасали. Но Паркер спасла, закричав и кинувшись к нему, перевязывая раны и крепко зажимая их полотенцами. Она объяснила это шоком от такого обильного кровотечения и полумертвого человека посреди душевой. Ночью. А еще и каким-то личным эгоизмом, ведь Эшли ей очень нравился как человек. И тогда-то Эшли и понял, что он самый настоящий неудачник и уйти из этого мира ему будет не так-то просто. Но и жить здесь он больше не сможет.