Джерман целовал его шрамы. Медленно, нежно, спускаясь сухими губами вниз, холодя кожу и вызывая у Эшли мурашки и просто приступ эмоций где-то внутри. Паркер ухмылялась. Она и сама знала, что эти поцелуи ничего не значат, они же друзья. Да, друзья редко делают так, но это был Джинкс. А он мог делать все, не думая о чувствах других. Тем более рядом был Эшли, а он ведь относится к Джинксу так же, как и он к нему. Они же просто друзья. А у Эшли были прекрасные шрамы. Вот и все.

- Джинкс, ты идешь? - вдруг позвал один из его дружков, и Джинкс оторвался от руки Мюррея. Эшли почувствовал, что снова может дышать. Джерман кивнул своему другу и компании, что ждала его недалеко, и, еще раз взглянув на руку Эшли с улыбкой, отпустил ее, подмигнув другу. Джинкс встал на ноги и, оттянув свой пуловер, взмахнул волосами, чтобы они легли правильно. Это было так непривычно, потому что покрытые лаком они всегда лежали правильно сами, а теперь приходилось их поправлять.

- Джинкс, - вдруг позвал Эшли, спохватившись. Джинкс остановился, медленно развернувшись и глядя на Эшли через плечо. - Тебе очень идет, - еле выдавил из себя его «друг», нервно сглотнув. Джинс только широко ему улыбнулся, и Эшли улыбнулся в ответ, чувствуя, что сейчас просто расплавиться от переполняющих его чувств.

Джинкс ушел, а Эшли снова повернулся к Паркер. Рука его беспомощно упала между его ног, а голова откинулась на спинку, Эшли блаженно улыбнулся. Паркер с ухмылкой на него посмотрела, проводив взглядом Джинкса. В какой-то степени это было круто, раз Эшли был так рад. А ему просто было приятно любое проявление внимания с его стороны. Он прикусил губу и посмотрел в потолок, опустив рукав свитера обратно до запястья.

- Уэлстрик просто придурок, - проговорил он, еле сдерживая порывы снова улыбнуться.

========== Глава 28 ==========

Грант был одним из тех самых людей, которые с легкостью признавали свои чувства, нисколько не стыдились этого и не избегали этих тем при разговоре. Он был не из тех, кто хранил это в тайне, боясь взглянуть тому самому человеку в глаза. Он был не из тех, кто никогда не говорил об этом и кто боялся даже подумать о чем-то таком. Он был не из тех, кто ненавидел себя же за это. Он относился к этому достаточно спокойно, как к должному. Его беспокоило совсем другое, и волнение вызывало тоже совсем другое.

Да, после нескольких дней мучений и непоняток Фостейн мог признать, что влюбился. Влюбился в своего заклятого врага, врага его семьи, в того, с кем все это время враждовал, и эта вражда была как смысл жизни. Он влюбился в Абеля, и он смог с легкостью это признать, не став рвать на себе волосы и бросаться в крайности. Это было ожидаемо. Как бы абсурдно это ни было, но это было ожидаемо. Потому что Грант исчерпал весь лимит ненависти к нему, и на замену ненависти должен был прийти либо игнор, либо… либо что-то такое, да. И почему-то Грант не жалел, что не чувствовал к Абелю именно игнора. Он сам не понимал почему. Просто… это было приятно, больше не ненавидеть его. Это было довольно… интересно наблюдать за ним так, как не наблюдал никогда, и видеть в нем то, чего не видел до этого. Эмоции были совсем странные. Как будто он узнавал совершенно другого человека. Ведь раньше он Абеля знал только с одной стороны. Он знал его как противного и гнусного человека, как холодную глыбу льда, бесящую своей неприступность, как сына шлюшки, кому это же должно было передаться по генам. Но сейчас назвать Абеля шлюшкой просто язык не поворачивался. Почему? Потому что Грант влюбился, а как-то странно думать, что человек, в которого ты влюбился, - «шлюшка». Тем более что он совершенно не был таким. Он был… совсем другим. Таким необычным, странным, каким-то грациозным, только издали напоминающим глыбу льда. Он не был льдом, внутри него был огонь, и Грант, наблюдающий за ним все эти дни в столовой, на уроках, в гостиной, в городе, наконец-то увидел это. Он разглядел этот огонь, и все эти искры внутри него нашли отклик. Ведь и внутри Фостейна был тот же самый огонь, он будто внезапно понял, что нашел его, что человека, который был нужен ему все это время, прятали за толщей ненависти и прочих противных чувств. От ненависти до любви один шаг? Да, и Грант только что себе же это и доказал. Ненависть - это то же самое , что и любовь. По диапазону чувств, по силе эмоций, по внутреннему огню. Он ненавидел Абеля так сильно, что внутри все лопалось, горело, его тянуло просто убить, придушить, изнасиловать, лишь бы этот человек сломался под ним навсегда. Грант не умел в себе это подавлять, ведь он был одним из самых эмоциональных людей здесь, и эти эмоции нужно было куда-то девать. И он нашел выход, он нашел Абеля, на ком можно было запросто срываться. Только вот Абель относился к нему все это время как-то… по-другому. Он тоже его ненавидел, но ему было безразлично, будет трогать его Грант или нет. Грант был словно игрушкой, которой можно было воспользоваться в любой момент, разжечь ее и бросить, снова став безразличным. А Грант ненавидел безразличных людей, именно поэтому целью его жизни было сломать его, преломить, дать эмоциям выйти наружу. Ведь он никогда не видел Абеля именно таким. Решив, что он сможет сломать Абеля, Грант совершил ошибку. Ту самую ошибку, о которой говорил Лейтон. Таких холодных людей, как Абель, просто нельзя было трогать. Потому что внутри них вулканы всего того, что они скрывают во внешности. В Абеле был просто огромный поток эмоций, и Грант не сломал его, а просто открыл, как книгу, позволяя этим эмоциям выйти. И не было больше ненависти. Потому что не за что было его ненавидеть. Потому что Кай был прекрасен в своих проявлениях. Грант почувствовал это еще тогда, когда решился изнасиловать его, увидев его слезы, дрожь и просьбы остановиться. И потом, когда Абель полностью поменялся и решил больше не скрывать свои эмоции. Смех, слезы, улыбки, радость и грусть, теперь все это можно увидеть на его лице. И Грант готов был сделать все, лишь бы подобраться поближе и разглядывать его без остановок, ловя эти его улыбки и смотря в его живые глаза. Это все было в новинку, непривычно, и Грант не знал, как к этому относиться.

- Ты должна помочь мне, - быстро сказал Грант, буквально залетая в свою комнату и натыкаясь на Паркер, что стояла у окна, и Дэйна, что лежал на ее кровати, чуть сползши ногами вниз. Девушка обернулась и выгнула бровь, Дэйн на Гранта тоже посмотрел.

- Помочь?..

- Я влюбился, - отрезал он, закрывая дверь и восстанавливая дыхание, которое сбилось. Паркер, опешив, на него посмотрела. - Да, в Абеля, и не смотри так, ты давно уже все поняла.

- Грант… - пролепетала она, выкидывая сигарету в окно и закрывая его так быстро, что Дэйн как-то странно на нее посмотрел. Его, похоже, то, что сказал Грант, вообще не волновало. На самом деле, он просто переваривал информацию.

- Паркер, это не шутка, - сказал Фостейн, падая на свою кровать и снимая пиджак, в котором было слишком жарко. - Это не шутка, он действительно привлекает меня в этом плане.

- Ты рехнулся, - поставила диагноз она, прислонившись поясницей к подоконнику и складывая руки на груди. Конечно, она все давно поняла, но она все еще надеялась, что Грант вылечится сам и перестанет загоняться с этим. Но нет, что-то пошло не так.

- Помоги мне, - проговорил он, взглянув на девушку каким-то умоляющим взглядом.

- Как я тебе помогу?! - возмутилась она, покачав головой. - Я могу тебя опять ударить, если хочешь…

- Да Паркер, - протянул Грант, поставив локти на колени и закрыв ими лицо, - ты же девушка…

- Да ну?

- Ну… это же что-то значит да? Вы, девушки, более… готовы к этому, что ли. У меня это впервые, у организма шок, - в панике пролепетал Грант, судорожно соображая, что делать. Паркер покачала головой, фыркнув.

- В Абеля… в АБЕЛЯ, черт возьми, - прошептала она, все еще не веря. Казалось, внутри что-то рушилось.

- Так, я не понял, - вдруг со смешком выдал Дэйн. - Это не шутка?