- Слушай, Брис… а ты умеешь рисовать портреты? - спросил он с неподдельным интересом. Брис сдвинул брови и облизнул губы, снова на Абеля взглянув.

- Умею, - кивнул он, - ну, как умею, я…

- Я знаю про твою особенность рисовать только то, что кажется тебе идеальным, - прикрыв глаза и улыбнувшись, сказал Абель. - А я подхожу под твои стандарты идеальности? - спросил он, чуть выгнув бровь. Уэлстрик сначала быстро и от удивления заморгал, сглотнул, а затем просто оглядел Кая, спустившись от его лица к лежащим на коленях рукам. Он задумался и снова поднял взгляд на его теплые и живые глаза, закусив губу. Лицо у Абеля было очень утонченным. У него не было ярко выраженных скул или подбородка. У него был небольшой нос, пухлые розоватые губы, выразительные и дугообразные брови и очень глубокие светлые глаза. Бледноватая кожа очень гармонировала с его светлыми волосами, а челка, достающая ему до подбородка, красиво падала ему на лицо. Он был красив, с этим нельзя было поспорить. А если еще и посадить его в нужную позу и заставить его лицо немного изменить свое выражение, то… то это было бы идеально.

- Вполне, - кивнул Брис, чуть сузив глаза. - Да. Я думаю, да. А что?

- Нарисуй мой портрет, - с улыбкой предложил Кай. Брис чуть не подавился воздухом.

- Ты действительно этого хочешь?

- Почему бы и нет? Мне никогда не рисовали мои портреты. А я очень усидчивый, так что…

- С удовольствием, - быстро кивнул Брис, внутри как-то даже обрадовавшись этому. Ведь это был единственный способ отвлечься от Мэда.

- Вот и отлично, - сказал Абель, вставая с подоконника и щурясь от солнца, которое наконец-то выглянуло. - Отлично, тогда я ловлю тебя на слове. А теперь пошли в кафетерий, я хочу чего-нибудь горячего, - предложил Кай, поведя плечом. Брис слез с подоконника и, еще раз вытерев влажные веки и щеки, проморгался, направившись назад за Абелем в сторону лестницы. И внезапно он подумал о том, что Абель всегда будет авторитетом. Именно потому, что он научился плевать на неудачные и глупые слухи.

========== Глава 25 ==========

Вечеринка, на которой присутствовали все три школы, была в самом разгаре. Все обожали такие вечера, потому что учителя предпочитали не вмешиваться, возложив всю ответственность на нового психолога со словами: «Вы у нас самый приближенный к детям, и они вас любят». Дэклан был в растерянности. Поначалу. Увидев же все эти танцы, крутую музыку, напитки и всех этих аристократов, которые проводили время довольно цивильно, он подумал, что все не так уж и плохо, и ему довольно приятно было там находиться, ведь и сам недалеко ушел по возрасту от этих «детей». А они его и в правду любили. Потому что он никогда не напрягал своим присутствием, никогда не отчитывал, не ставил себя выше их и вообще был очень приятным как и по внешности, так и в общении. К нему иногда заходили даже просто так, поговорить. Как это часто делала Паркер или Кай, который к нему привык. Но вот Уэлстрик пока не зашел еще ни разу, как-то странно обходя стороной его кабинет. Дэклан до сих пор его не понимал, да и не станет же спрашивать напрямую, это бы напомнило слишком странный интерес. Но в старых записях мистера Уотсона, которые Дэклан перечитал раза четыре, пытаясь найти эту проблему, он обнаружил одну-единственную зацепку. Имя Мэд, которое было написано всего один раз на страницах, но которое было обведено и подчеркнуто жирным линиями. Дэклан пытался найти ученика по имени Мэд в Раундвью, он даже пытался найти это имя в личном деле Бриса, может, это был его брат или кто-то из семьи, но ничего не выходило, такого человека в его окружении не было, но Дэклан понял, что проблема была именно в нем. И тогда он решил просто наблюдать за Брисом издалека, не особо напрягая его, но выискивая в нем что-то, что могло напрягать любого психолога. На вечеринке он и заметил, что что-то произошло. Потому что Бриса там не было. Джинкс, который отрывался со своими друзьями, улыбаясь и отпуская очередные сплетни, там был. И он выглядел достаточно счастливо без Уэлстрика, которой был его парнем. Или уже не был? Дэклан подумал, что они расстались, когда именно и не обнаружил там Бриса, но зато обнаружил разбитую губу Джинкса, а еще и порез на скуле, который он тщательно старался замазать всеми способами. На самом деле, даже сам Флаймер думал, что их отношения были сущим бредом. Им обоим друг от друга нужно было совершенно разное, и они все никак не могли в этом пересечься. Видимо, так и не пересеклись. И просто с диким грохотом друг друга врезались. В буквальном смысле.

Эшли же этот факт наоборот очень радовал. Ему с Джинксом встречаться вообще не светило, даже не выглядывало, но то, что с Уэлстриком они поцапались и разбежались, его хотя бы грело. Теперь Джинкс снова ничей. Теперь он снова свободен и, как надеялся Эшли, очень надолго. Потому что видеть его с кем-то просто мучительно больно и обидно. Видеть, как Джинкс смотрит на другого, и понимать, что на него он так никогда не посмотрит. Это заставляло хотеть умереть еще быстрее и каким-нибудь, ну, совсем извращенным способом. Вот что называется влюбиться в друга. Бывшего друга. Или нет. Эшли и сам не понимал, какие отношения у них были сейчас. Они вроде бы общались. Вроде бы. Но как только Джинкс связался с этой шизой, общение сошло просто на нет. И из-за Эшли в частности, потому что он стал его избегать. Сейчас же, когда они расстались, Эшли думал, что все придет в норму. Хотя как знать, Джинкс с ним все еще так и не заговорил.

Абель и Грант держались по разным углам комнаты в разных компаниях. Своих компаниях. Любой в этом зале уже давно понял, что эти два клана никогда не соприкоснутся, и именно они «держат» все напряжение Раундвью. Соединялись разве что Паркер и Лейтон. Взглядами. Но это прекратилось, как только в зал вошел Райан Дольджи и соприкасаться взглядами стала уже она с ним. Абель и Грант находились в разных углах зала и танцпола. Но Грант как-то все и норовил подобраться поближе. Причем это было совсем необъяснимое желание. Потому что он не собирался Абеля задевать. Вообще. Ему не хотелось его обозвать, унизить, опустить у всех на глазах, нет. Просто хотелось подойти ближе и услышать, как он смеется. Потому что Грант ни разу в жизни не слышал, как тот смеется. А он смеялся сейчас над тем, что говорил Лейтон. Грант слышал только, как он плакал. Один раз. Громко, трясясь всем телом и навзрыд. И это произвело на него сильное впечатление, захотелось снова заставить его плакать. Не для того, чтобы унизить его, а для того, чтобы он плакал. Просто плакал, а Грант бы смотрел. И Гранту казалось это желание совершенно ненормальным, как и желание заставить его смеяться. Паркер видела, что с Грантом было что-то не то, хотя на самом деле ее женское чутье подсказывало ей, что именно было НЕ ТАК. Но она думала, что у нее нет женского чутья, поэтому все ее догадки бред.

Полный.

Сущий.

Бред.

Это же смешно.

Но то, что она сейчас видела, заставляло ее впасть просто в прострацию.

- На что ты смотришь? - все не понимала она, щелкнув у Гранта перед глазами. Тот в каком-то странном недоумении перевел на нее взгляд, будто смотря сквозь нее. Девушка выгнула бровь, а Грант приоткрыл губы, растерявшись.

- Он смеется, - сказал Грант, снова медленно переведя глаза прямо, через весь зал смотря на Абеля, который широко улыбался. Паркер приподняла свои брови и, взмахнув волосами, обернулась, через плечо ища взглядом «того, кто смеялся», чтобы посмотреть, что именно с ним было «не так». Взгляд упирался только в Абеля, который и в правду смеялся, не в открытую, а тихо и прикрыв глаза.

- М-м-м… ну да, - протянула она, нахмурившись и не понимая, в чем именно было дело. - И что?

- Красиво.

- ЧТО? - она быстро повернулась, уставившись на Гранта и меряя его взглядом. Грант совершенно спокойно на нее посмотрел, моргнув и пригладив рукой свои волосы.

- Ему идет. Смеяться. Не думаешь? - вдруг быстро спросил он, взглянув на девушку лишь на мгновение. Она снова недоумевающее смерила его взглядом и обернулась назад, сначала столкнувшись взглядом с Лейтоном, который задержал взгляд на ней, чему-то усмехнувшись. Она быстро отвела взгляд и посмотрела на Кая, который теперь просто слабо улыбался, обнажив зубы и коротко кивая.